Сейчас Эвелин даже не пыталась постичь смысл сказанного им. Не желала думать о том, что происходит. И, повинуясь порыву, она сжала ладонями его мужественный подбородок. Но всё-таки ей хотелось, чтобы именно Джек поцеловал её, а не наоборот.

Его глаза сверкнули.

— Я поклялся, что не поддамся этому искушению, — резко бросил он.

Эвелин поняла, что Джек собирается подарить ей страстный поцелуй: он склонился ниже, сжав её лежавшую на столе руку, и прильнул к её губам. Когда их губы слились с неистовым пылом, Эвелин застыла на месте, вне себя от волнения. Её сердце учащенно колотилось.

Её тело пылало.

Она вжалась в кресло, которое ещё ближе придвинулось к столу. Эвелин отчаянно, сгорая от нетерпения, каждой клеточкой своего существа жаждала предаться страсти. Да, да, она в трауре, но разве не искреннее чувство влечет её к этому человеку?

Джек отпрянул от неё, тяжело дыша.

— Так вы собираетесь отправить меня во Францию, оставив о себе незабываемые воспоминания?

Ах, как же трудно было думать сейчас, когда всё, чего хотела Эвелин, — это снова оказаться в его объятиях хоть на мгновение! Дрожа всем телом, она поднялась, пытаясь понять, что же ему ответить.

И тут Джек притянул её в свои объятия и опять впился в её губы горячим, настойчивым, смелым поцелуем.

Схватившись за плечи Джека, она крепко стиснула их. Его язык проник ещё глубже. Все тело Джека будто застыло от напряжения, да и свое тело Эвелин ощущала таким же скованным. До того, как оказаться в объятиях этого мужчины, она никогда не ощущала истинного страстного желания — теперь Эвелин в полной мере осознавала это. Ею овладела прямо-таки неистовая страсть.

Неудержимая, почти пугающая, потому что Эвелин была готова совершить невероятное.

И вдруг она почему-то вспомнила об Эме, которая могла проснуться и застать их врасплох; она вспомнила даже об Анри, который умер совсем недавно. И всё же она не желала думать о муже и дочери, только не сейчас! Эвелин просто хотела целоваться снова и снова, до бесконечности, бесстыдно… Хотела по-прежнему томиться в этом огне, в объятиях Джека Грейстоуна.

Но он вдруг отстранился от неё, громко и тяжело дыша.

— Я хочу вас, Эвелин, я всегда вас хотел.

Но с этими играми нужно покончить. Мы не дети.

Эвелин бурно дышала. Чтобы не потерять равновесие, ей пришлось вцепиться в стол. Тон Джека был таким многозначительным, глубоким — никогда ещё ей не доводилось слышать ничего подобного. И тут Эвелин ясно осознала, что происходит, — точно поняла, где оказалась.

На самой вершине отвесной скалы. Ещё один шаг — и падение неизбежно.

Но разве это было бы так ужасно?

Их взгляды снова надолго соединились. Глаза Джека сверкали, но теперь в них горел вопрос.