Ну когда-нибудь, и до него дойдет.

— Великогорыч., — говорю я спокойно. — Операция секретная. Сотня не сможет пройти так далеко и так незаметно, как пятеро.

— Как это «не сможет пройти», конунг? — хмурится он, его голос становится более настойчивым. — Сто тавров — это сила, перед которой все будут оступать! Как такое может не пригодиться?

— Великогорыч, ты смотришь на это с привычной точки зрения. Но здесь весь секрет в незаметности, — говорю я, специально выделяя это слово. — Мы не идём в бой, мы идём на разведку. Если нас заметят раньше времени, миссия провалится.

Пятеро могут затеряться среди толпы и пройти незамеченными, а сотня — это сразу привлечение внимания, шумиха и ненужные вопросы.

Булграмм смотрит на меня так, будто я говорю на незнакомом ему языке, но после нескольких секунд раздумий он медленно кивает, признавая мою правоту, хотя и неохотно.

— Незаметность… — пробормотал он. — Это как у полевых мышей? Их часто невидно в поле.

Я ухмыльнулся:

— Именно, Великогорыч. Иногда сила — это умение не выделяться."

"После небольшой передышки мы готовимся к выдвижению. Я и мои спутники облачаемся в местные наряды, чтобы не привлекать внимания.

Средневековые плащи, капюшоны накинуты на головы. Настя и Светка скрывают свои личики под глубокими капюшонами, и даже Паленый, с его шрамами, прячет их под тенью своего плаща. Змейку, как всегда, не удалось уговорить надеть хотя бы что-то. Она рычала и сопротивлялась, не желая носить ничего, кроме своей чешуи, настоящая нудистка.

— Змейка, ну пожалуйста! — вздыхает Светка, потирая лоб. — Это всего лишь плащ. Мы все в них. Ты же не хочешь выделяться?

Настя добавляет с более мягкой интонацией:

— С ним будет удобнее.

Ты же не хочешь, чтобы на нас обращали лишнее внимание, верно?

Но Змейка хищно прищуривает глаза и рычит, словно тигрица, готовая к бою:

— Рыч-ха! Не буду-у-у, фака! Оно жжжжмёт, фака! Зззачем тррряпка, когда я сильнее вас всех, фака? — Она делает пробный выпад рукой, показывая медные когти, словно это всё объясняет.

Я, наблюдая за этим «театром», понимаю, что мягкие уговоры тут не работают. Пора переходить к более хитрым мерам. Спокойно, без суеты, я достаю из своей сумки пирожок с печенью, который прихватил специально для такого случая, и подхожу к Змейке.

— Эй, Змейка, — говорю я, держа пирожок перед её носом, от которого тут же доносятся тонкие ароматы. — Как насчёт этого?

Её глаза тут же загораются, как у голодного зверя, а ноздри начинают втягивать запах. Она резко перестаёт рычать и прищуривается, словно сомневаясь:

— Мазка? — спрашивает она с интересом, облизывая губы.

— Пирожок с печенью, — отвечаю я с ухмылкой. — Только для тех, кто носит плащи.

Змейка хмыкает, но соблазн слишком велик.