— Гадание же — это так, баловство… Ну, карты там, звёзды… — Она пожимает плечами и добавляет чуть тише: — Ерунда, на самом деле. Несерьёзно это всё.

Я улыбаюсь понимающе. Кому ты это рассказываешь? Конечно, не Провидец. Потому что ты — Филинова, и владеешь суровым и беспощадным Роем-Легионом, а не мутными Провидением.

Мы немного общаемся с Катей, пока в дверях гостиной не возникает фигура старого ликвидатора. Увидев меня, Фирсов, сверкая белесыми глазами, сдержанно рычит, и его недовольный голос разрывает тишину:

— А я-то всё гадаю, почему в доме повеяло сторонней ментальной энергией…Граф, пройдемте в мой кабинет, — бросает он сдержанно, а взгляд его обжигает. Улыбаюсь молча.

Мы идём через зал, затем поднимаемся по винтовой лестнице, и вскоре оказываемся в его кабинете — полутёмном, просторном помещении, утопающем в запахе старой бумаги и дубовых шкафов.

Ефрем усаживается за массивный стол из тёмного дерева, его пальцы нервно барабанят по гладкой поверхности. Я сажусь напротив, расслабленно, будто на дружеской встрече, а он, наклонившись вперёд, сверлит меня взглядом, будто я уже должен запылиться под этим столом.

— Филинов, ты хочешь забрать мою внучку в род? — шипит он.

— Если она сама этого захочет, господин учитель, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Но в любом случае я не смогу посвятить её в свои родовые тайны, если она останется Фирсовой. Мои знания останутся при мне.

Фирсов фыркает. Ноздри раздуваются, белесые глаза вылуплены как лупы.

— В род, значит… — процедил он, с трудом подбирая слова, чтобы не взорваться. — Много хочешь, как всегда, Филинов, — ворчит, голос хриплый, будто застрявший в горле комок гнева мешает говорить. — Катя, между прочим, не только твоя родственница, но и Фирсова тоже. Моя младшая дочь родила её от твоего дяди Эльдара.

Я приподнимаю брови. Вот уж кто угодно, но дядя, чёртов «Казанова», меня всегда поражал. С кем он только не повалялся! И Жанну Горнорудову обаял, и Фирсову дочь вот умудрился увлечь.

— Ребенок вне брака, — отмечаю.

— Залёт был внебрачный, позорный, да, — рычит ликвидатор сквозь зубы и добавляет, будто оправдываясь сам перед собой: — Но между нами шли разговоры о женитьбе… пока не случилась царская опала. Ну, о той резне, после которой Филиновы фактически вымерли, ты и сам знаешь.

Я киваю. О да, знаю. А сколько детей сгинуло тогда. Фирсов, похоже, использовал этот момент, чтобы вырвать свою внучку из оков нашей фамильной бойни.

— Тогда-то я и спрятал внучку, а потом обратился к япошкам Кимадзаро. Они помогли скрыть ментальный след Кати.

— В курсе. Я общался с Кимадзаро по этому поводу, — киваю.

— Филинов, — старый ликвидатор вдруг прибавляет обороты. Свирепость в его голосе усиливается.