В трюме пиратской посудины хранились боеприпасы, которые теперь взлетели на воздух. Из трюма вырывается густой чёрный дым, расползаясь по небу зловещим столбом. Пламя, словно хищник, жадно пожирает всё на своём пути, охватывая деревянные перекрытия. Крики ужаса и паники раздаются с палубы, словно волна, захлёстывающая всё живое.

— Погорячился, парень, — спокойно повторяю я, наблюдая, как одноглазый сгорает во взрыве собственного арсенала."

"Пираты сразу забывают о комплиментах для Лакомки — они бегают, как обезумевшие, пытаясь потушить пожар. На палубе не видно ни одного огневика, зато физиков хватает — мощные тела с накачанными бицепсами, которые никак не спасают от разрастающегося пламени.

Кто-то даёт команду перекинуть абордажные крюки.

Тросы свистят в воздухе, металлические крюки цепляются за ограждения нашей яхты. Но Дубный быстро реагирует: его руки обрастают каменными лезвиями, и он с лёгкостью перерубает канаты, роняя крюки обратно в море.

Двое пиратов решают использовать трап и пытаются перекинуть доски, чтобы пробраться к нам. Но мой бывший легионер не теряет времени. Он швыряет массивный валун на трап с такой силой, что доски разлетаются в щепки.

Пираты падают обратно на горящую палубу, в яростных объятиях огня.

Пираты, охваченные паникой, буквально «пляшут» на палубе, пытаясь сбросить с себя пламя. Они мечутся в обнимку с языками огня, их движения хаотичны, как у марионеток, которым сорвало нити. Кто-то пытается прыгнуть к нам на яхту, но Дубный мгновенно реагирует — взмах рукой, и навстречу летят огненные валуны, сбивая дерзких смельчаков ещё в полёте.

Несколько пиратов в отчаянии сигают за борт, предпочитая холодную воду, но я не спешу их жалеть.

Жалко только, что акул поблизости не видно… Но это поправимо. На мгновение сосредотачиваюсь, пробуждая глубинных обитателей. Тунцы, ранее мирно плавающие внизу, внезапно превращаются в голодных людоедов. Огромные рыбы устремляются к пиратам, гребущим в воде, и вскоре на поверхности появляется лишь бурлящая пена, окрасившаяся в алый цвет.

— Вань, уводи, — приказываю Дубному. Огонь нам не опасен, мы ограничиваем его распространение, но борта может зацепить обломками.

Встав за штурвал, Дубный разворачивает яхту и берёт курс подальше от охваченного пламенем судна.

Огонь всё ещё бушует, за его клубами видны языки пламени, как дикие звери, жрущие свою добычу. Я не могу не удовлетворённо усмехнуться, глядя на этот хаос:

— Признаюсь, сейчас было немного весело, — ухмыляюсь, отряхивая руки.

Лакомка лишь качает головой, иронично прикрыв ресницы:

— Мужчины такие мужчины.

— Мужчины-телепаты разве что, — поправляю благоверную.

У меня разыгрывается зверский аппетит — после такой «разминки» иначе и быть не может.