Он собирался произвести неизгладимое впечатление на свою спутницу. Чтобы потом, в более приватной обстановке, позволить ей загладить… И облизать.

Вместо этого он получил непонятные нападки. «Начинать нужно с себя!» Он и начал. Он сам начал свое дело, сам раскрутил. Он всего добился сам. Никто ему не помогал. У него не было супер-пупер папочки и мамочки, которые протоптали бы ему дорожку к тепленькому местечку!

— То есть о сотрудниках ты сказать ничего не можешь?

— Ты так ничего и не понял… — Черная Герцогиня поджала губы.

— Что «Андрей»?! Официант! — окликнул он «коршуна», который сразу превратился в мышь и поспешил скрыться в норе.

Но не успел. — Что за дрянь вы мне подали?!

— Это шницель, — ответил тот, теребя длинный, в пол, фартук.

— Нет, это котлета! А я заказывал шницель! — официант шмыгнул в сторону кухни, только его и видели.

— Какая разница? — Горская положила ему на локоть свою ладонь. Верин стряхнул ее.

— Огромная! Шницель — это кусок мяса.

— У меня мама повариха! — вырвалось у Вереина.

— Тогда понятно, — Горская взяла в руки приборы, чтобы продолжить еду.

— Что тебе понятно?! — взвился Андрей.

— Андрей, веди себя прилично. Мы в публичном месте, — тихо произнесла Черная Герцогиня, чем окончательно переполнила чашу терпения Вереина.

— Прости, что не соответствую твоим высоким требованиям! — Андрей вскочил из-за стола, вынул из кошелька несколько крупных купюр и кинул на стол. — Сдачу можешь оставить себе, — бросил он и широким шагом направился к выходу.

Когда он покидал ресторан, в спешке натягивая куртку, ему послышался голос Горской, окликающей его.

Маша потерла брови ладонями.

Голова под вечер раскалывалась неимоверно. Особенно вискИ и лоб. Это всё от дурацких мыслей. Пора забыть «рандву» в ресторане, закончившееся катастрофой. Почти неделя прошла. До Нового Года осталось всего пять дней. Нужно озаботиться подарками. Как-то украсить квартиру… Взгляд упал на бумаги, ворохом сваленные на столе. Сил на наведение порядка категорически не было. Горская села на диван, и в который уже раз вернулась к событиям злополучной субботы.

Она не хотела идти. С самого начала чувствовала, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

С другой стороны, нет худа без добра. Во всяком случае, все карты раскрыты. Что сказано, то сказано, что сделано, то сделано, теперь понятно каждому, кто прав, кто виноват… Песенка Лозы, одного из любимых исполнителей брата, как нельзя лучше попадала в настроение. На глаза навернулись слезы. Горская утерла их тыльной стороной кисти и шмыгнула.

Какие всё-таки бабы — дуры. Она, по крайней мере.

После поездки на лыжную базу Маша не могла избавиться от неприятного осадка.