– Змея была унылой, пятнисто-серой, и, когда она медленно сдирала свою кожу, это выглядело болезненно, хотя я так не думаю. Она терлась и терлась о камни, и затем, внезапно, кожа начала слезать. – Раздался стон, и ее пальцы приникли к его рту. – Подожди! Змея забралась между двумя скалами, извиваясь, и вдруг выскользнула, оставляя свой старый мрачный серый покров позади. О, Себастьян, новая кожа оказалась настолько свежей и красивой, а цвета – невероятно яркими и блестящими. – Хоуп взглянула на Себастьяна со слезами на глазах. – Я чувствую себя этой змеей: полностью обновленной, совершенно другой, красивой. И именно ты заставил меня почувствовать это.

Ее слова тронули Себастьяна так, что ему пришлось спрятать лицо в волосах возлюбленной, дабы не дать пролиться слезам, что выглядело бы совсем не по-мужски. Наконец он смог произнести:

– Но ты – красавица. Признанная светская красавица.

Хоуп подарила ему искреннюю улыбку и погладила по щеке.

– То же самое ты делаешь со мной. Я всегда ощущала себя неуклюжей, несовершенной сестрой, той, которая не может сделать все должным образом и не способна правильно понимать многие предметы. Я – девчонка-сорванец, нарушающая правила, действующая прежде, чем успеваю подумать, и втягивающая всех в неприятности. Я боюсь темноты и того, что в ней скрыто. Я люблю спорить, я нетерпелива...

Он поцелуем заставил ее замолчать.

– Ты прекрасна, и внутри, и внешне. Если люди и называют тебя сорванцом, то это из-за привязанности, а не желания покритиковать. – Себастьян снова поцеловал ее. – Ты щедрая и любящая, и ты всюду приносишь с собой радость. Ты излечиваешь старую боль и открываешь другим прелесть жизни, которой полна сама.

Он взял ее лицо в свои руки и уже спокойнее произнес:

– И сегодня вечером ты сделала меня самым гордым и самым счастливым человеком в мире.

Лицо Хоуп сморщилось, и она судорожно обняла его, пробормотав ему в шею:

– Я люблю тебя, Себастьян Рейн.

– И я люблю тебя, мой возлюбленный шелковый эльф.

– Шелковый эльф? – засомневалась Хоуп.

– Впервые увидев, как ты танцуешь, я решил, что ты шелковый эльф, – объяснил он. – Настолько ты была легка и изящна в своих движениях.

Легонько зевнув, Хоуп прижала голову к его груди.

– Мне нравится, – раздалось сонное бормотание. – Я могу быть шелковым эльфом или языческой богиней любви.

– Или смелым сорванцом, – добавил он. – Я люблю все твои ипостаси.

Каждое слово сопровождалось поцелуем.

Улыбаясь, Хоуп заснуа в руках Себастьяна. Ветер выл под карнизом, дождь барабанил в оконные стекла, а Себастьян лежал на высокой кровати в маленькой гостинице, чувствуя себя более счастливым и более дома, чем когда-либо в своей жизни.