— Вот что компьютеры со здоровьем людей делают, — сокрушенно приговаривала Надежда, собирая на сервировочный столик на колесиках посуду и питание для доктора и психолога. — Мои внуки точно такие же, едят только то, что не мешает пялиться в монитор. А потом удивляемся, почему все больные смолоду.

Я деликатно молчал, ибо и сам регулярно позволял себе подобные погрешности в здоровом питании. Мы пообедали впятером — Галия, Юрий, Надежда и мы с Назаром, после чего я извинился и ушел в свою комнату. Мне хотелось отдохнуть перед приездом артистов. Общество Назара меня не напрягало, присутствия Надежды я вообще почти не ощущал, но сегодня с самого утра пришлось общаться и с Юрием, и с Галией, и с Виленом, и с доктором… Многовато для меня, привыкшего к одиночеству.

Утомительно. Шесть человек в доме, не считая меня самого, и еще четверо на подходе, надо собраться с силами.

Мне удалось задремать, однако через полчаса я проснулся, попытался снова уснуть, но безуспешно, еще какое-то время полежал, разбираясь в собственных мыслях, и спустился вниз. Юрий о чем-то болтал с Надеждой на кухне, откуда дразняще тянуло запахами восточных приправ, но больше в доме никого не оказалось.

Я вышел на террасу, опоясывающую дом, завернул за угол и обнаружил всю компанию во главе с Назаром: Галия сидела на качелях, Вилен и Качурин — прямо на траве, подстелив под себя какие-то коврики, а Назар стоял перед ними и негромким, но твердым голосом распоряжался:

— …и еще раз: я считаю до десяти — вы смотрите на зелень, потом я снова считаю до десяти — вы закрываете глаза и мысленно смотрите на точку третьего глаза…

— Что происходит? Чем вы тут занимаетесь?

— Мучаемся, — мрачно ответил Качурин.

— Они восстанавливаются, — заявил Назар. — Люди сидят, согнувшись в три погибели, и часами без перерыва таращатся в монитор. Да мало того, они еще и рукописные каракули разбирают, глаза ломают. Это на что ж похоже? Вот я и велел им сесть на травку и смотреть на зеленое.

— А третий глаз зачем? — спросил я.

Назар махнул рукой, осознав всю бесполезность просветительской работы с таким закоснелым ортодоксом, как я.

— Это тоже полезно. Для свежести мышления, — коротко пояснил он. — Сейчас Эдуард с Виленом немножко придут в себя и доложат тебе о результатах их изысканий.

Кстати, ты уж не взыщи, но я взял на себя смелость немножко пораспоряжаться.

— Они спросили, можно ли открыть файлы со сканами рукописного текста Зинаиды, так я разрешил. Ты ушел отдыхать, не хотел тебя беспокоить, а у ребят работа стояла…

— А что, Зинаида тоже могла быть в измененном состоянии?

Назар хмыкнул и ничего не ответил.

В комнате, где мы работали, в глаза сразу бросилась доска: доктор и психолог активно пользовались ею.