Одна фраза — и мир рухнул у обоих, словно карточный домик. Слова одни и те же, но мы поняли их каждый по своему. Возможно, если бы Кирилл сказал мне так же сейчас — я бы поняла его посыл так, как он его и закладывал. Сейчас же я поняла. А тогда нет. Тогда я услышала лишь слова об измене. И в шоке ответила и погорячилась. А назад вернуть уже ничего не смогла… Сколько случайностей, разрушивших наши с ним жизни.

Когда я успокоилась почти, и тихонько хлюпала носом, лёжа на его плече, он сказал:

— Я тогда скитался. Автостопом ездил в попытках забыться. Как бродяга. Все мои вещи и привычные занятия причиняли боль. Я не знал, куда себя деть. Ты проникла во все уголки моей жизни, вшилась в шкуру как чип. Куда бы я не пошёл, ты шла со мной. Покататься на байке — так и ты со мной каталась, и я вспоминал тебя, сидящей сзади и жмущейся к моей спине. Уйти в горы — и там ты была со мной. И так во всём. Постепенно меня стало отпускать, и я решил, что смогу и без тебя. Однако, судьба, видимо, решила за нас иначе, притащив меня сюда за шиворот. Хватит мучить друг друга. Скажи мне, ты можешь простить и начать всё сначала?

— Не знаю, Кирилл. Я не могу переварить пока всё это.

— Ты любишь меня, Гуффи?

— Да. Люблю.

Он снова притянул меня к себе.

— И я тебя люблю, малявка. Как же я тебя люблю… А значит, мы всё с тобой простим друг другу и преодолеем. Я дам тебе время. До завтра.

— А что будет завтра?

— Узнаешь.

70

Кирилл.

Время для разговоров закончилось.

Подхватил её под ягодицы и усадил на колени лицом к себе. Обхватил скулы, которые мне снились столько ночей и поцеловал любимые губы. Накатила дикая страсть. Того, что было вчера мне крайне мало, лишь раздразнился. Но нежности сегодня хотелось больше. Хотелось искупить вчерашнюю боль, что нанёс ей. Понимал всё прекрасно, и всё равно был груб. Как только Лиза меня прощает за всё это?

Целовал её, кажется, целую вечность, попутно снимая с неё блузку, оторвав на ней пуговицы, как однажды в машине на горе влюблённых. Потом скинул и бельё, оголив грудь, которую тут же начал целовать и ласкать, намеренно растягивая удовольствие, намеренно нежно.

И это тело принадлежало другому? Нет, я не должен об этом думать! Не должен ревновать к прошлому. Я сам её на это толкнул. Это моя вина. И я должен простить. Надо же было ей как-то дальше жить. Сам ведь тоже не жил монахом. Я пришел вовремя и не дал ей совершить ошибку. Теперь она только моя, и навсегда останется только так. Но всё равно от рвущих душу эмоций и ревности начал её даже кусать и опять грубо хватать, на что девушка всхлипывала, не понимая, что на меня вдруг нашло."

"Вместо возмущения, Лиза ответила мне так же страстно, так же отдавала мне всю себя, как в самые лучшие периоды наших отношений ещё в школе.