— И зря — когда идет война, необходимо сосредоточить против врага как можно быстрее максимальные силы. Не затягивать — сокрушить японцев, долгая война нам ни к чему.

— Я это хорошо понимаю, только до Петербурга далеко, им эта война спокойно жить мешает. Некоторые сановники откровенным вредительством, как ты любишь говорить, занимаются — ощущение, будто эти сволочи победы японцам желают, постоянно требуют «экономии». Под меня подкоп ведут, убрать из наместников желают. Только император Николай Александрович пока меня поддерживает, не пускает сюда не великих князей, ни Куропаткина, который поста командующего армией домогается.

Уверяет, что при его руководстве Корея будет быстро от японских войск очищена.

— Хренаси, — выругался Вирениус. — В декабре сам наши корпуса за Ялу отведет, и при этом всех виноватыми сделает, только он один будет во всем белом. Нельзя его сюда пускать — покомандует так, что кровью умоемся!

— Вслед за Кирюхой в ящике уедет, — в голосе Алексеева прозвучала злая решимость, впервые в приватной беседе прорвалась до этого тщательно скрываемая ненависть.

Да оно и понятно — хотя карьера у него была феерической, но бастарда в Доме Романовых многие великие князья презирали — ведь они «законнорожденные», «породистые», бля.

С «Владимировичами» неладно вышло — Кирилл головы лишился, причем в прямом смысле. А Борис самого важного для мужчины «хозяйства» — отправили в штаб Линевича «царственного гусара», а японцы ему пулей в пах попали, когда тот с невеликого ума решил храбростью бравировать, и в передовой разъезд напросился. Вот и получил пулю — теперь кастрат и пить ему горькую до конца жизни.

Наградили «георгием», по совокупности «заслуг» представили еще к «золотому оружию, и литерным поездом обратно в Петербург отправили. А его родитель, великий князь Владимир Александрович слег от такого несчастья, апоплексическим ударом разбитый. На его место инспектора кавалерии поставили, великого князя Николая Николаевича, известного в армии и гвардии по прозвищу 'Лукавый». Характерная кличка, из молитвы, когда просят избавления от оного.

— Возможно и такое, но не думаю.

Виля все время к власти стремился, она для него как фетиш — постоянно примазывался к сильным мира сего. Но те его всегда за прислугу держали, и близко к заветному «корыту» не подпускали. Ты дал ему силу ощутить, тайной властью поманил — твоей стороны держаться будет, не думаю, что струсит. И не предаст — больших денег лишиться не захочет, к тому же понимает, что искать мы его начнем долго и тщательно. А так имя сменит, интернета тут нет, времена патриархальные на дворе стоят.