– Настроение для чего? – удивляюсь я, бросая на него косой взгляд. Постукивая указательным пальцем по губам, я изображаю глубокую задумчивость. – Спорим, угадаю?

– Нет, Саттон, не получится, – усмехается он.

Я смеюсь и протягиваю руку, пытаясь стукнуть его по плечу.

Мы молчим до самого Каньона Сабино. Я открываю окна, и ветер хлещет в лицо. Мы проезжаем мимо клуба «Конгресс» с рекламой литературных чтений и вечера караоке, мимо собачьей парикмахерской «Шелудивая дворняга» и магазина мороженого с неоновой вывеской, рекламирующей пломбир собственного приготовления.

Тайер держит мою свободную руку, пока мы едем по тихому участку шоссе. Впереди вырисовываются очертания кактусов. Аромат диких цветов врывается в салон.

Наконец мы поднимаемся по грунтовой дороге к каньону и оставляем машину в уединенном месте возле металлических мусорных баков. Ночное небо черно, сияющий шар луны парит высоко над нами. Воздух все еще теплый и тяжелый. Мы выбираемся из машины и находим извилистую тропу, которая ведет к смотровой площадке. Мы идем вперед, и плечо Тайера касается моего плеча. Его рука спускается вниз по моей спине, на поясницу. Его прикосновения оставляют горячие следы на моей коже. Я прикусываю губу, едва сдерживаясь, чтобы не повернуться и не поцеловать его – мне очень этого хочется, но гораздо приятнее как можно дольше сопротивляться желанию.

Тайер останавливается и щурится, вглядываясь в темноту.

– Наверное, какой-нибудь зверь.

Я делаю еще шаг, робко оглядываясь через плечо. Никого. Нас никто не преследует. Никто не знает, что Тайер здесь… и что я с ним.

Вскоре мы подходим к смотровой площадке. Весь Тусон у наших ног, разливается морем мерцающих огней.

– Вау. – У Тайера захватывает дух. – Как ты нашла это место?

– Когда-то я часто приходила сюда с отцом. – Я показываю на каменистую площадку чуть ниже по склону. – Мы расстилали там одеяло и устраивали пикник. Папа любит наблюдать за птицами и меня в это втянул.

– Веселое занятие, – насмешливо замечает Тайер.

Я висну у него на руке.

– Правда, это было весело! – Мне вдруг становится грустно. Я вспоминаю, как отец усаживал меня на вершину огромного камня и вручал фиолетовую фляжку для воды – я всегда брала ее с собой, когда ходила в начальную школу. Мы чокались и придумывали смешные тосты. «За Саттон, – говорил отец, – самого шустрого первопроходца из тех, кто с 1962 года пересек Каньон Сабино». А я отвечала: «За тебя, папа, и пусть в твоих волосах пробивается седина, но ты по-прежнему самый быстрый альпинист из всех, кого когда-либо видели эти края!» Мы смеялись и смеялись, потому что тосты становились все глупее.

Кажется, вечность прошла с тех пор, как мы с отцом были так близки, и я знаю, что виновата не меньше, чем он.