Расслабившись, откинулась на спинку кресла, предварительно подняв тормозной

рычаг. Уснуть бы, и забыться во снах. В них я ходила, как прежде, собирала

полевые цветы, плела венок и гадала о том, какого супруга мне пошлёт судьба. Там

в небытие и забвение я всё ещё верила в любовь.

В действительности же понимала, что это сказка, придуманная несчастными

женщинами, пытающимися продлить детство своим дочерям, огородить от

реальности. Я помнила истории, что рассказывала нам мама перед сном. О

сильных мужчинах, совершающих подвиги ради своих возлюбленных, о любви до

гробовой доски и щемящей сердце верности.

Теперь я понимаю, что гробовая доска ждёт, скорее всего, женщину, а верность

мужчина может хранить лишь самому себе.

Любви нет - есть лишь смирение.

Годы, прожитые в постоянном страхе ночью услышать скрип дверей своей спальни,

отложили свой отпечаток на моём характере. Я стала замкнутой и безвольной.

Безразличие, Абсолютное равнодушие ко всему и всем.

Но, казалось, князя такое моё поведение только заводило больше. Он придумывал

всё новые способы выставить меня на посмешище, унизить, размазать.

Всё прекратилось лишь тогда, когда семейный врач, знавший и учивший ещё мою"

"матушку, заявил, что утроба моя пуста. Нет, пыл супруга это не охладило, но дало

повод плотнее заняться мачехой. Ведь неважно, по сути, какая из женщин в итоге

родит. Всё скроется и останется в семье, а слишком болтливых слуг просто

вздёрнут на крепостной стене.

Муж стал являться в мою спальню значительно реже, и за это я была благодарна

бедной женщине, что заменяла все эти годы мне мать. Да и она перестала плакать,

видимо, теперь князь приходил к ней не развлечения ради, а за наследником.

Уже второй мужчина превратил её в “утробу"". Это злило так, что скулы сводило, но

я ничего не могла поделать. Мояла, как и прежде, заботилась обо мне, опекая и

облегчая жизнь.

Мы обе знали, что целитель солгал. Но мачеха не выдала. Защитила.

Что двигало ею? Зачем она год за годом заботилась о падчерице: ухаживала, когда

хворь одолевала, и боль в спине становилась невыносимой.

Зачем?

Я не знала ответа, а спросить никогда не решалась.

Боялась узнать что-то плохое о ней. Глупая трусость. Но во всём мире только она

да няня остались для меня родными. Я не хотела терять кого-то из них.

Над крепостью разлетелся звон колокола, призывающего на обеденную трапезу.

Разложив свёрнутый на коленях платок, я накинула его на озябшие плечи. Сегодня

в доме не до приёма пищи. Там сборы, Князь настолько верил в своё войско, что

сгребал добро в сундуки быстрее, чем его доблестные воины дезертировали прямо

из казарм. Хотя никто их уже и не ловил.

Итак, понятно, что войны не будет!

Потому как воевать некому. Северяне, вообще, могут просто прийти сюда стройным

маршем и всё.