Да куда же они делись? Правда, в кармане лежало начатое письмо, видимо, к жене, но покойный отвлекся и успел написать только: «Милая моя Сашенька! Вот я, наконец, собрался написать тебе про мою…» На том письмо и заканчивалось.

Но что мне дальше делать? Закопаешь беднягу – останется маленький холмик. Дожди его будут размывать, и когда придут наши с востока, кто отличит эту могилку от обычной неровности почвы? Если же оставить убитого, то местные жители увидят и зароют либо тут, либо на своем кладбище, как они это обычно делали. И будет безымянная могила еще одного красноармейца.

Если очень повезет, то недописанное письмо сохранится, не сгорит вместе с хатой и, может, даже дойдет до самой Сашеньки. Верится в это не очень, но какой-то бесконечно малый шанс есть.

Патроны я забрал себе, а письмо оставил у хозяина. Из его винтовки вынул затвор и вонзил ее штыком в землю возле головы убитого, а потом закрепил веревочкой и прижал прицельной планкой небольшую веточку поперек ложи. Будет вот такой необычный крест, вдруг кто заметит, подойдет и тогда уже зароет. Прощай, товарищ, жаль, не знаю, как тебя звать. Лежи тут, а я пойду дальше.

Я ведь еще не умер и оставаться здесь не должен.

Настроение было не ахти, да и полезли мысли, что если случится так и со мной, то мне также лежать безымянным и ниоткуда взявшимся. Красноармейскую книжку должны оформить, наверное, были? Но не сделали. Есть, правда, бумага с печатью – просьба о допуске на артиллерийский склад, которую я сдать забыл, когда меня посылали туда неделю назад с донесением. Еще есть тот самый медальон, хотя я долго колебался, оформлять ли его как положено, но таки заполнил и вложил.

Прошел еще сколько-то полями и рощами и устроился на ночь.

Сделал себе бульончика с вермишелью, отрыв ямку, чтобы огня не было видно. А дым… Ну что уж, мало ли тут чего горит и тлеет между Пслом и Десной, целый фронт, можно сказать, и населения мирного тоже немало…

Снова вспомнил про умершего и еще раз пришел к выводу, что, скорее всего, его застрелил кто-то из тех, кого он считал своим. Может, даже односельчанин. Вспомнил что-то из прошлого, скажем, про ту же Сашеньку, которая не тому внимание уделила и жизнь свою соединила не с тем, вот и отомстил. Возможно такое в принципе? Да, когда нашу дивизию развертывали, так и односельчан хватало.

В соседнем отделении два родных брата оказались, близнецы как бы, но похожие друг на друга не более как обычные братья. Да, не могли они в детстве путать народ своей похожестью….

Спалось мне плохо. Больно много впечатлений за этот день выдалось. Да и перед сном имело смысл подумать о многих вещах. В том числе и о том, что прорыв произошел, и меня ждет теперь очень сложная задача по выходу на восток. И другая проблема: как быть дальше? В смысле: один или в компании.