Отведя её в дом, я вернулся на крыльцо и присел подле Куприяна. Закрыл ему глаза и набросил покрывало, захваченное в гостиной. А затем призвал Анубиса.

Короткая проверка, и я с облегчением выдохнул. Чистая смерть — дух опричника не собирался возвращаться, с лёгким сердцем уйдя за грань. У него не осталось ни долгов, которые требовалось оплатить, ни родных. Я пожелал ему лёгкой дороги и мысленно пообещал устроить похороны по всем правилам.

— Константин Платонович. — На плечо легла ладонь Кижа. — Ступайте в дом. Вам нужно перевязать рану, вон крови сколько натекло.

А насчёт Куприяна я распоряжусь, не сомневайтесь.

— Я тебя куда послал? Вот и делай, что сказано.

Киж помог мне встать, качая головой.

— Не идёт вам ворчать, Константин Платонович. Для этого Марья Алексевна и Настасья Филипповна есть.

Я отмахнулся от него и пошёл в дом. Рассечённое бедро и правда кровило и постепенно наливалось болью.

— Ох ты, горюшко какое! Да что же это такое делается, Костенька.

Настасья Филипповна слишком близко к сердцу восприняла моё ранение. До спальни я доковылял сам, упал на постель, но тут же был взят в кольцо заботы и хлопот.

Горничные-орки притащили воды, и ключница взялась за моё лечение: разрезала штанину, вытерла кровь и промыла рану.

— Только приехал, а уже раненый, будто войны мало было.

— Настасья Филипповна, там хирург должен был приехать…

— И думать забудь! Пусть он твоих опричников штопает, коновал. Резаную рану я и сама зашью, чай не безрукая.

И точно — ключница профессионально обработала рану и наложила швы с помощью кривой иглы и шёлковой нити. Намазала сверху густую тёмную мазь и перебинтовала ногу.

Я шипел, сжимая зубы, и терпеливо ждал окончания экзекуции.

— Где вы этому научились, Настасья Филипповна?

— С Василием Фёдоровичем, — ключница усмехнулась, — много чего делать приходилось. По молодости-то я смышлёной была, на лету всё схватывала.

Я только покачал головой: опять старые секреты. Чувствую, отжигал дядя полвека назад похлеще иных авантюристов. На его фоне я смотрюсь весьма бледно, чуть ли не пай-мальчиком.

— Константин Платонович!

В комнату стремительно ворвались Таня с Александрой.

— Со мной всё в порядке, — я помахал рукой девушкам, — небольшая царапина.

— Цыц! — Под взглядом ключницы они замолчали и стушевались. — Константину Платоновичу требуется покой, раскричались, как куры. И умойтесь сходите, стыд какой, будто поросята извазюкались.

Рыжая покраснела, а Таня потупила взгляд. И правда, было видно, что девушки только что из леса.

— Идите, — кивнул я им и подмигнул, — мы с вами позже соберёмся и обо всём поговорим. Вы сегодня большие умнички.