Так ты себе навоображал в своих замшелых мозгах? – отворачивается, прячет лицо, а голос странно дрожит.

Так вот, что она думает обо мне? Что я не в состоянии удержать в узде свои порывы?

– Арина, я с тобой хочу быть. Слышишь? – все-таки вырывается, но я успеваю ее обнять со спины и прижать к себе.

– Пусти! – тянет надсадно.

– Не могу! Я с ума по тебе схожу! – и мои губы прикасаются к ее шее. Тут же бегут мурашки, я вижу их и меня самого пробирает.

– Пусти, иначе закричу! – повышает голос и начинает брыкаться.

– Арин, – размыкаю я руки, и она испуганным воробышком вылетает из помещения, а я остаюсь стоять ни с чем.

Смотрю на свои ладони, дотрагиваюсь до губ, запоминая вкус ее кожи.

И медленно распадаюсь на запчасти. Без нее всегда так.

Доезжаю до дома как чумной, десятки раз пытаясь написать ей снова, но торможу себя, решая не давить, хотя и хочется до ломоты в костях переть бульдозером. Нельзя! Я продвинулся, на шаг, но это случилось – она меня не послала и это уже то, с чем можно работать.

Подношу пипку от домофона и отпираю парадную. Запах дешевых сигарет и бомжа Григория немного приводит меня в чувство.

Поднимаюсь пешком на шестой этаж, отпираю дверь и здороваюсь с теть Зиной. Она клевая, как и я любит помолчать. От ужина отказываюсь, вваливаясь сразу в душ, а потом в свою комнату – на широкий подоконник.

Беру в руки толстую тетрадь. Открываю чистый лист и строки сами вырываются из меня и оседают на странице. Я так много хочу Ей сказать.

«В твоих волосах запуталось солнце. Я ему завидую».

Жму на «отправить» и поднимаю на нее глаза. Арина сидит через ряд, покусывает резиновый наконечник карандаша и меня это чертовски заводит.

Сглатываю, отвожу глаза, но не выдерживаю и снова начинаю полировать ее взглядом: скрещенные тонкие щиколотки, белые носочки, локоны, что обрамляют ее лицо. Нереально красивая и за грудной клеткой все отчетливее ноет и свербит. Наверное, я все-таки окончательно и бесповоротно влюбился в нее.

Она снится мне. Она владеет всеми моими мыслями. Она, только она одна…

Сообщение читает, хмурится и убирает гаджет в рюкзак. На меня даже не косится, но и в черный список не кидает. Отвечать правда не торопится, хотя я и пишу ей тонны всевозможной ванильной чепухи вот уже неделю к ряду.

Помимо этого, я умудрился запихнуть в ее рюкзак пару шоколадок и записку, понятного всем содержания:

Все осталось без ответа.

Но, вопреки всему, мне кажется, что я что-то внутри нее расшевелил. И это что-то теперь заставляет ее отводить от меня взгляд не мстительно фырча, а будто бы смущенно. Конечно, может то плод моей больной и зацикленной на ней фантазии, но мысль, что я ей тоже не безразличен буквально доводит меня до точки кипения.