А потом, за месяц до твоего рождения у Нелли возникла угроза, хотя, скажу честно, ничего не предвещало беды. Анализы все были замечательные и вдруг, как гром среди ясного неба – необходимо срочно лечь на сохранение.

И вдруг отец замолчал, хлебнул из кружки чаю, хмыкнул. Но я не торопил. Ждал.

– Мы то лето тут, в Питере были, когда это случилось. Я к ней каждый день с гостинцами бегал. Переживал, ночами не спал. Снимки узи разглядывал. Радовался как ребенок, что у меня будет сын, а Нелли все твердила, что тебя назвать нужно только Станиславом и никак иначе. Я же только недовольно крякал, хотел Ивана.

А потом началось. То Нелли спит, то Нелли на процедурах, то срачка, то болячка. Я списывал все на нервы, пока не наступило тринадцатое августа.

– Да, ты родился, Стас. Вот только об этом мне сообщила не любимая жена, а медперсонал. Мол, мама на ребенка написала отказ и покинула больницу. Я тогда думал, что сплю или тронулся головой, но нет, то была страшная реальность, в которой я пытаюсь дозвониться до своей любимой женщины, но раз за разом, терплю неудачу. На выписку приехал я и, как это не удивительно, Христиан Эйхман, отец Нелли.

Привез целую кучу вещей, ну там, кроватки, коляски и прочее. А потом посадил меня за стол и вывалил всю правду. Мол, так и так, дочка у меня ветреная стрекоза, оказалась не готовой к роли матери, что это все не про нее. Что она устала жить с бедным студентом и ей нужна свобода. Под конец твой дед дал мне денег. Много денег. Сказал, что на этой сумме настояла сама Нелли. Вроде как извинилась за то, что самоустранилась.

– И ты взял? – прикусил я изнутри щеку от гнева, боли и омерзения.

– Нет. Ни рубля, сын.

Открыл счет на твое имя, кинул и постарался забыть про них. Точно так же, как и про твою мать.

– Ну как видишь, – по своему обыкновению, ушел от ответа отец.

– Слабоумие и отвага, – пробормотал я, – после всего того, что ты мне рассказал, папа, я еще больше не понимаю, на что рассчитывала эта женщина, когда сунулась ко мне со своими, вдруг воскресшими материнскими чувствами.

– Не знаю, – пожал плечами отец и снова отхлебнул и кружки остывший чай, грустно полируя пейзаж за окном.

– Вот и я тоже не знаю, – выдавил из себя, а потом четко поставил себе за цель – Нелли Эйхман никогда не войдет в мою жизнь.

Несколько месяцев к ряду Эйхман не оставляла попытки вызвать меня на разговор. Но я от всего открещивался. Сначала вежливо, но холодно ставил женщину на место в ответ на ее приглашения уделить ей время. Но потом, когда мое терпение лопнуло, я не сдержался и послал блудную мать в долгое, пешее путешествие.

Это было аккурат под новый год. Я в то время как раз переехал в новую квартиру, что позволил купить себе. Не полностью в деньги, нет.