Перри Мейсон бросил взгляд на окно кабинета. Фигуры мелькнули на какую-то секунду, а затем машина завернула за поворот, и дом исчез из поля зрения.

– Я все видел, – сообщил Дон Грейвс.

– И кто это был? – поинтересовался судья Пурлей, нажимая на тормоза.

– Темноволосый мужчина в синем сержевом костюме и женщина в розовом платье, – ответил Дон Грейвс.

Клод Драмм облегченно вздохнул.

– Конец вашей защите, господин адвокат, – обратился он к Мейсону. – Она разбита вдребезги.

Судья Пурлей многозначительно вздохнул.

– Я сейчас развернусь и поеду обратно, – сообщил он. – Предполагаю, что журналисты еще захотят нас сфотографировать.

– Наверное, – согласился Драмм.

Мейсон продолжал молчать. Его суровое лицо с резкими чертами ничего не выражало. Спокойные глаза задумчиво смотрели на судью Пурлея.

Зал суда был до отказа забит зрителями, когда судья Маркхэм вышел из своего кабинета, чтобы открыть утреннее заседание.

– Встать! Суд идет! – объявил бейлиф.

Зрители встали и оставались стоять, пока судья Маркхэм не занял свое место. Бейлиф произнес стандартную фразу, открывающую очередное заседание.

Судья стукнул молоточком по столу, и зрители, адвокаты, присяжные и обвиняемые опустились на свои места.

Атмосфера в зале была наэлектризована, симпатии оставались на стороне обвинения.

Если речь идет об отдельном человеке, он обычно принимает сторону униженного и оскорбленного, но психология толпы отлична от психологии отдельного человека. Толпа стремится разорвать слабого на части и заглотить раненого. Человек может симпатизировать проигравшему, но хочет быть на стороне победителя.

О результатах эксперимента сообщили все газеты. Он оказался драматичным и зрелищным. В нем было что-то от азартной игры. Защита многое поставила на кон – на одну единственную карту, а человеческой натуре свойственно затаив дыхание следить за исходом игры, когда ставки так высоки, причем сделаны только на одну карту.

Читатели с жадностью поглощали отчеты. Теперь они считали, что исход дела решен. Дон Грейвс доказал свою возможность точно определить, кто находится в комнате, именно с того места, с которого он видел, как совершалось преступление, и при абсолютно идентичных условиях.

Взгляды зрителей теперь фиксировались не на свидетелях, а на обвиняемых, в особенности на стройной фигуре Фрэнсис Челейн.

Старые волки, участвовавшие во многих юридических битвах и проведшие много часов на различных судебных процессах, знают, что это самый зловещий знак в зале суда. При начале слушания дела внимание зрителей обращено на обвиняемых.