Наутро все четверо с дырками во лбу… Пятерка Беса на пожарище у Кацмана… а сам Бес пропал. Потом Хлыст с Фролом и этот… Жданов. — Тихомирова вдруг передернуло так, что его брыластые щёки затряслись.

— А сегодня утром из почты жена достала вот это… — Глеб Фёдорович трясущейся рукой передал Кроту клочок бумаги, на котором от руки печатными буквами было написано: «Ты следующий». Под надписью была нарисована цифра «12».

— Я тоже получил такую, — подал голос молчавший до этого Гарик Толбоев. — Только у меня цифра другая — «14». Четырнадцатое ноября через шесть дней…

— А двенадцатое через четыре… — глубокомысленно произнес Славик Косой.

Произведя в уме столь сложное вычисление, он остался очень доволен собой. — Я, к примеру, ни хера такого не получал, — «бык» с видом превосходства посмотрел на остальных. — Значит, бздит он на меня наезжать.

Наступила пауза. Косой веселился. Крот мерял шагами расстояние от стола до стены. Тихомиров потел. Толбоев и Романов тихо говорили о чем-то. Хмура подошел к окну и постучал пальцем по стеклу. Дравшиеся на подоконнике воробьи прекратили крикливую перебранку и брызнули в разные стороны.

— У меня тоже есть такая. Три дня назад получил, — прервал затянувшееся молчание Константин Николаевич Романов. Держа в одной руке стакан, доверху наполненный тоником, другой он разгладил на столе скомканный листок. — Только у меня восьмерка нарисована. — Он поднял глаза на окружающих и увидел, как все они опасливо отступили на несколько шагов. Вокруг Константина Николаевича образовалась некая зона пустоты, наполненная звенящим ощущением опасности.

— Чего вы на меня так смотрите? — недоуменно огляделся Романов и, бледнея, спросил: — Какое сегодня число?

Тихомиров открыл рот, собираясь ему ответить, да так и застыл с разинутым от удивления ртом и выпученными глазами.

Стакан в руке Романова, на две трети наполненный тоником, неожиданно взорвался искристым фейерверком осколков, а на стильном, светлом (соль с перцем) пиджаке Константина Николаевича поползло, быстро расширяясь, кровавое пятно.

— Что за… — начал было говорить Романов, изумленно глядя на осколки стакана в своей руке, и внезапно, словно марионетка, брошенная кукловодом, упал лицом на стол, громко стукнувшись лбом о полированную поверхность.

Тишина повисла в комнате на тонкой, липкой паутине страха.

Слава Косой чаше остальных присутствующих сталкивался с непосредственной опасностью, поэтому он первым очнулся от ступора и, тонко, по-заячьи крикнув, опрокинув стул, бросился к выходу.

Невидимая смерть ударила Славу в спину так, что он, пролетев оставшиеся до двери метры, ударился о неё лицом, грудью и плечами, осев на пол и оставив на белом дереве затейливый багровый иероглиф.