В памяти всплыла и такая информация: „Стрелок от бога или от дьявола; ни менты его накрыть не могут, ни пацаны… Круче любого Джеймса Бонда“…»

– Вот уж никогда бы не подумал, – прошептал Адвокат в ожидании, когда же на перекрестке загорится зеленый.

Наконец стоявшая впереди машина тронулась – отжав сцепление, водитель включил передачу, и «БМВ», урча мотором, плавно покатила по мокрому асфальту.

– Что ж, в добрый путь, – напутствовал самого себя Адвокат, видимо, желая приободриться.

Он знал: главные события впереди…

В Москве целых пять следственных изоляторов. Для огромного мегаполиса, ставшего одним из мировых рассадников преступности, очень мало.

У каждого СИЗО свои легенды, свой фольклор, законы и традиции, у каждого – своя специфика, репутация и хозяева.

«Бутырка» числится за ментами, «Лефортово» – за «конторой», а «Матросская Тишина» находится как бы в совместном ведении. Внешние корпуса – в компетенции МВД, а внутренний, девятый, корпус до начала девяностых принадлежал КГБ. Потому и назывался этот корпус специальным – со своим режимом, с собственной охраной и порядками. Правда, после событий августа 1991 года милиция с удовольствием отобрала у старших братьев-чекистов незаменимое в ее деятельности здание, но порядки остались прежними: недавняя принадлежность к «конторе» давала о себе знать.

Ожидать суда и приговора тут куда более престижно и приятно (если так вообще можно говорить о тюрьме), чем во внешних, обычных корпусах, а тем более в «Бутырке». Тут нет огромных «хат», рассчитанных на тридцать человек, в которые загонялось по сотне; не было беспредела администрации. В камеру, рассчитанную на четыре человека, никогда не сажали пятого, как бы ни были переполнены остальные корпуса.

Именно сюда, на шестой этаж спецкорпуса, в камеру номер 938 и поместили Александра Солоника.

Камера оказалась довольно большой, четырехместной, но к Солонику по понятным причинам никого не подселяли – слишком уж ценным выглядел в глазах прокуратуры этот узник. Более того – следствие пошло на уступки: разрешило поставить туда холодильник и телевизор, разрешило пользоваться электрокипятильником, разрешило даже соорудить в камере нечто вроде конторки.

Здоровье шло на поправку – раненный во время ареста киллер уже не испытывал тошноты, приступов головной боли и ломоты в пояснице: сильный, тренированный организм брал свое.

Саша понял: теперь можно немного расслабиться. Все, что от него теперь зависит, он сделает. Интуиция не подводила: на воле о нем помнят, и уж там наверняка сделают все возможное, чтобы его спасти.

Его главный капитал – страх, который он умеет внушать.

Не для того делали из него жупел, чтобы вот так, за здорово живешь, отдать на раздербан мусорам.