Необходимым для того, чтобы помогать системе делать дела. То есть деньги. Обороты, которые официально нигде не учтены, но которые контролируются гораздо лучше официальных… Я говорю «система», потому что все люди, которых я знаю, оставляют себе от этих оборотов крохи, а остальное уходит куда-то еще. Но на эти крохи можно жить, причем сравнительно неплохо, с некоторым комфортом…

Вадим замолчал, переждал, пока голос Высоцкого не выплеснет в тишину комнаты надрыв и боль «Охоты на волков».

– Да, все мы волки, бежим по офлажкованным дорожкам…

Катя обняла его за плечи, прижалась голой грудью к спине.

– Вадик, а тебе не страшно?

Вадим Петрович хмыкнул и, не оборачиваясь, начал гладить Катины руки.

– С некоторых пор я лично боюсь только простуды… Теперь вот, правда, стал бояться за тебя… Потому что ты – дополнительный крючок, на котором меня можно держать, чтобы не рыпался и не слишком увлекался собственной игрой… Пока моя маленькая личная игра не начнет мешать большой игре системы – можно спать спокойно. Ты даже не представляешь, с каким остервенением разные начальники, истребляющие родимые пятна капитализма, толкаются локтями у этой кормушки… И чем выше начальник, тем больше у него аппетит… А что касается МВД и КГБ – конечно, в этих структурах знают многое.

Но десятки или даже тысячи чистых романтиков внизу, на земле, натыкаются лишь на осколки мозаики, поэтому не могут увидеть всю картину в целом, а следовательно, и сделать глобально ничего не могут! А если и пытаются, то ломают себе шеи! Те же в этих органах, кто способны видеть хотя бы фрагменты мозаики, – сами в игре… и вынуждены подчиняться ее правилам… Стухло все, Катюша… Рыба с головы гниет…

Катя обняла его еще крепче и прошептала в самое ухо:

– Тогда зачем же ты во всем этом… Зачем это тебе?

Он повернулся к ней, обнял ее, начал гладить ее грудь, живот и бедра.

– Родная моя, я бегу перед паровозом в длинном тоннеле – бегу из последних сил, потому что по бокам стены – никуда мне с рельсов не соскочить. А надеюсь я только на то, что тоннель закончится раньше, чем мои силы, и я смогу отпрыгнуть в сторону…

– Иди ко мне, – простонала Катя, извиваясь под руками Вадима.

 – Иди ко мне, мой хороший, я хочу быть с тобой, я хочу дать тебе новые силы… Я хочу, хочу… а‑а‑а!..

Он вошел в нее настолько плавно и бережно, что и сам не понял точно, когда это произошло. Вадиму казалось, что он полностью погружается в Катерину, растворяется в ней, растворяется настолько, что начинает рассыпаться его сущность. Ощущение это было настолько глубоким и острым, что вызывало даже легкий неосознанный страх.