Он любил жену, любил так, что не мог бы выразить это словами, но только Гас заполнял пустоту в его душе и разгонял раздражающую, беспокойную тоску, которая осталась после тех мятежных дней…

Но в это Рождество, склонив голову и пряча лицо от низвергающегося с неба снега, его наконец-то занимало настоящее – держать коня на склоне, улавливать за шумом ветра и шорохом снежинок ворчанье сдвинувшейся с места лавины, чувствовать, как мерзнут ноги в подбитых телячьей кожей сапогах из буйволиной шкуры, представлять, как он возьмет на прицел Ооту и Билли и проверит, что они украли у Барта.

Давно уже Иезекиль не был так счастлив.

Он снова чувствовал себя своим собственным точным переводом.

После часа подъема всадники остановились – лошадям требовалось передохнуть.

– Как, по-твоему, мы близко? – спросил Рассел.

Кёртис покачал головой. Точно определить, догоняют ли они преступников, не было возможности – видимость ограничивалась тридцатью ярдами, после чего след просто-напросто исчезал в тумане. Идти становилось все труднее, лошади задыхались, храпели и останавливались через каждые несколько шагов.

Постепенно склон начал выравниваться. Иезекиль заметил, что наклоняться вперед приходится уже не так сильно, а лошади прибавили шагу.

Он остановил наконец своего мерина и стал дожидаться спутников. Те, подъехав, продолжили разговор, который вели последние четыреста футов подъема.

– Я не говорю, что ты мрачен или угрюм, но меланхоличен уж определенно, – говорил Рассел. – Тоска заела?

– Отрицать не стану, – отозвался Коул.

– Не всегда. В тишине мысли бегут одна за другой, и я не знаю, как их остановить. А еще у меня ужасно болит голова.

Шериф осмотрелся и прикинул пройденное ими расстояние. У него ныла спина. Следы уходили вдаль, насколько хватало взгляда. Впереди, как ему представлялось, лежал перевал.

– Отчаяние накатывает? Состояние безысходности? – продолжал расспрашивать проповедника доктор.

– Отчаяние? Безысходность? То есть не думаю ли я о том, чтобы покончить с собой? – уточнил тот.

– Именно это я и имею в виду.

– Это серьезный грех, Расс.

– Понимаю. Но ты же от него не застрахован.

– Что ж… да, бывает, думаю.

– И когда такое было в последний раз?

– Стивен, тебе нужно обязательно прийти ко мне в кабинет.

Я проведу осмотр, – заявил Илг. – Вижу, десны у тебя немножко посинели. Без полноценного осмотра сказать наверняка нельзя, но вполне возможно…

– Док, не хотелось бы вмешиваться в вашу беседу, но… – перебил его шериф.

Пуля с громким хрустом вошла в голову Расселу через левый глаз и на выходе вынесла изрядный кусок его черепа. Следом раздался оглушительный «бум», в котором Иезекиль распознал крупнокалиберный шестизарядник.