Стивен взвел курок, поднял револьвер, поднес к ее затылку и стал ждать стука в дверь.

Вечером проповедник отправился за водой, точно зная, что без нее не вернется – на холме за его домом бил родник. Бывший владелец его хижины соорудил нехитрое строение на скале, из-под которой вода выходила на поверхность, так что ее без труда можно было добыть даже в зимние месяцы.

С фонарем в одной руке и пустым ведром в другой Коул поднялся футов на пятьдесят вверх по тропинке, прошел мимо уборной и двинулся дальше в направлении сарая. Луна светила столь ярко, что он и вовсе мог не брать с собой свет.

Пройдя под жестяную крышу, он повесил фонарь на колун, свисавший с гвоздя, вбитого в одну из досок.

По краям того плоского камня, из-под которого бил источник, образовался лед, и Стивен, обколов его, поставил ведро под струйку, после чего уселся на сухой камень, покрытый, как и все прочие в этом отвале, оранжевой хлопьевидной массой.

Он всегда полагал, что это водоросли.

Одинокая хижина светилась на восточном склоне над Абандоном, хотя заглянуть внутрь нее никто не смог бы, так как окна в ней были не из стекла, а из белой хлопчатобумажной ткани, вымоченной в твердом жире.

То был скромный, в одну комнату, домишко с каменным и обмазанным глиной дымоходом, небольшим передним крылечком и крышей из гофрированного железа, которая оставалась достаточно теплой от шедшего снизу, из камина, жара, так что снег на ней не задерживался. Обстановка – как внутри, так и снаружи – была спартанской, что указывало на отсутствие в доме женщин.

Стивен вытащил из печи две эмалированные кастрюли и поставил их на грубо сбитый стол, за которым в ожидании ужина сидела Гарриет.

Опустившись на дьяконский стул, он снял крышку с той из кастрюль, что была побольше.

Повалил пар. Похлебка только-только закипела.

Потом он благословил еду. Что было не лишним.

Похлебка оказалась ужасной – в отсутствие соли и перца получилась смесь грязной воды с кусочками оленьего мяса с хрящами и картошки с плавающей на маслянистой поверхности капустой.

Но гостья Коула умяла ее без каких-либо предубеждений и даже попросила добавки.

После ужина Стивен приготовил для Гарриет постель на матрасе, который еще днем взял в хижине Маккейбов.

Пижаму девочке заменили ее трусики, пеньюар Бесси – слишком длинный и собиравшийся в сборки у ног – и пара дырявых носок, пошитых из мучных мешков. Проповедник попросил ребенка отвернуться, пока сам натягивал ночную рубашку поверх нательного белья.

– Хочешь послушать сказку на ночь? – спросил он.

Гарриет подошла к подножию его осиновой кровати, глядя на старую, пришпиленную к бревнам и служившую обоями газету.

– А что это такое? – спросила она.