Отсижусь в Союзе, узнаю, чем закончится спровоцированный мной путч, да и решу что делать дальше. В любом случае голодным теперь точно не останусь.

Машину приобрели от имени посольства – я сказал, какую именно и дал денег. Заверили, что оформят потом на мое имя, типа чтобы я не боялся, что меня кинут. Смешные такие… уж чего-чего, а этого я боюсь в последнюю очередь. Есть опасения гораздо более… хмм… актуальные. Например, то опасение, что меня никогда больше не выпустят из Союза. Как объект особой секретности, представляющий из себя слишком большую ценность. Вот возьмут, и закроют меня в Союзе – навсегда! И не помогут ни моя известность, ни мои деньги. Ничего не поможет!

Кстати, нужно рассмотреть и этот вариант: меня не выпускают, все мои переговоры контролируют. Что тогда? Тогда я например устраиваю забастовку и отказываюсь давать прогнозы. Мол, исчезли мои способности. Не поет птичка в клетке! И что они сделают? Начнут пичкать меня сывороткой правды? Могут и начать. Все может быть. Но мне сдается – это слишком уж экстремальный вариант. Не пойдет Шелепин на такое. Хотя бы потому, что сотрудничать со мной выгоднее, чем использовать меня ТАК. Он умный человек, и должен это понимать.

Нас отвезли в резиденцию посла утром, только лишь мы успели попить чаю. Погрузили в обычную машину, в которой нас и привозили на квартиру, потом в дороге пересадили в еще одну машину, затем минут через десять – в машину с посольскими номерами, где и попросили лечь на заднее сиденье и не отсвечивать. Мы и не отсвечивали.

Посол СССР в США Добрынин мне понравился. Я про него много читал – умнейший человек! Даже можно сказать – человечище! Нашу с Ольгой историю он знал, и когда я сидел у него в кабинете и заново все рассказывал, только кивал головой и не задавал никаких вопросов. А потом сообщил, что наша эвакуация согласована на самом верху, с товарищем Шелепиным, и тот просил передать, что ждет меня с огромным нетерпением.

Кстати сказать – звучало довольно-таки подозрительно: «С нетерпением!». Голодный человек тоже ждет с нетерпением, когда сможет впиться зубами с горячий бифштекс. Вот только бифштексу от этого как-то… ну не очень! Ну да, я сейчас представлялся себе именно таким вкусным бифштексом, в который так и норовят впиться все, кому, понимаешь ли, не лень.

– Скажите, Михаил Семенович… когда вы общались с Никсоном… что он говорил по поводу поездки в СССР? – глаза Добрынина блеснули за стеклами очков. Или это в стеклах отразился свет настольной лампы?

– Он хотел отложить поездку – спокойно сообщил я – Но я его постарался убедить, что откладывать ее нельзя.

– А почему вы решили, что откладывать ее нельзя? – вкрадчиво осведомился Добрынин.

– Потому, что так будет лучше для наших государств – так же спокойно ответил я.