Фил Трэкот многое бы отдал за такой шанс… разом уничтожить всех.

Воспоминания об отце снова заставили поежиться и сильнее сжать кулаки, которые лежали на коленях. Наверное, этот страх никогда не пройдет.

Неправильные мысли, нехорошие. И не стоит в этот день думать о таком.

Оппозиция была уничтожена несколько лет назад. И пусть небольшие отряды еще досаждали новой жизни, но таких масштабов они не принимали.

Особенно в свете последних изменений.

Я была первой тайрифи, которая вернулась на Тэрос. Открыто. Когда никто не ждал. Показала, что не сломлена, не уничтожена и не разобрана на части. Да, это вызвало определенную бурю протеста.

Мое предательство еще долго не могли простить и забыть. Моим словам не верили. Но следом за Тэрос стали возвращаться другие. Теперь, когда радикалы были разгромлены, дрейги уже не так боялись отпускать свои половинки на родину. Хотя страх был.

Именно мы с мамой настояли показать на Тэросе Аркатар. То, что от него осталось. Тот документальный фильм…

Это было тяжело. Даже сейчас, спустя столько месяцев, мне до сих пор тяжело об этом думать.

Мы показали Аркатар и Иллияд — два города, практически стертые с лица земли. Людьми и дрейгами. Простить это было нельзя. Как и забыть. Но люди должны были знать правду. Знать, что не дрейги начали эту войну. Да, они ее продолжили, но месть…

Месть — это страшное чувство. Вечно голодное, требовательное, если поддаться ему, то можно уничтожить все.

Этим фильмом мы не стремились обелить захватчиков, а просто хотели рассказать правду. С чего все начиналось. Это не оправдывало никого, но столько объясняло.

Снова были беспорядки. Несколько попыток атаковать башни дрейгов. Демонстрации, крики. Элгар тогда в срочном порядке отправил нас на станцию к матери, а сам остался на Тэросе.

Но это длилось недолго. Талмудам даже не пришлось использовать силу, чтобы утихомирить бунтовщиков, волнения сами собой сошли на нет.

Это было не прощение… Понимание.

И первый шаг в новую жизнь.

Всей правды, конечно же, открыть мы не могли, но по чуть-чуть информацию давали. Да, нам всем предстоял сложный и тернистый путь, но я верила, что у нас получится. Что люди и дрейги смогут жить в мире и гармонии.

— София, тебе плохо?

— Что? — вынырнув из воспоминаний, переспросила я и поспешила успокоить встревоженного друга. — Все хорошо. Безумно не люблю ожидание. Оно страшно действует на нервы.

Но я его уже не слышала.

Встрепенулась, замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Элгар… он рядом… приближается…

И сердце привычно екнуло, словно мы расстались не на минуты, а на недели.

Дверь бесшумно отползла в сторону, впуская в ложу мужа и его отца.

— А вот и они. Развлекал твою супругу, как мог, — облегченно рассмеялся Карвин, уступая другу место рядом со мной.