– Димыч! – Гера, с мясницким хаканьем добивший недавнюю школьницу, вытер пот. – На выход никак. На-а-а!

Огромная бабища, колыхающая свиноматочными телесами, выскочила из-за стойки с обоями, и, сука, удивительно быстро. Гера только и успел, что шарахнуться в сторону, сумев ударить по жирному колену. И зря.

Чертова бегемотиха в розовом сарафане, само собой, хрустнула суставом, разлетевшимся в крошку, упала. Прямо на Геру, придавив того неподъемной тушей.

При этом что-то скрипнуло. И что-то утробно заворчало… Или кто-то?..

Метатель молота из меня, как из козьего ануса саксофон.

Но что оставалось? Верно, только самому погибать, а товарища выручать. Так что, «Штурм», прости и прощай, судьба лютая разлучила…

Кувалда не свистела в полете, да и не с чего, в конце концов. Крутанулась, подлетая к жирухе – та ворочалась на Гере и неуклюже пыталась откусить у него кусок ляжки. Но лишние полцентнера сала и в прежней жизни ей мешали, и сейчас не добавляли ловкости.

Хрусткое приземление «Штурма» я лишь услышал, отвлекшись на другое…

Высокий тощий дед, одетый со стариковской аккуратностью – клетчатая рубашка и брюки со стрелками, – махнул рукой, почти дотянувшись до моей груди.

Пальцы были длинные, сильные, по-пролетарски мозолистые, но сейчас скрючились, как от артрита, и напоминали когти хищника. Экс-пролетарий тянулся, желая зацепить человечинки. Он уже причастился: от его пасти с челюстью-протезом и до пряжки ремня тянулась подсыхающая кровавая дорожка.

Я увернулся, отпрыгнул к тележке с листами гипсокартона и толкнул ее на деда. Тот рванулся вперед, ни на что не обращая внимания, – и схлопотал удар выступающим краем листа. Ровнехонько в глотку.

Позвонки хрустнули, лист откликнулся схожим звуком, ломаясь, и выбросил белое облачко. Разлетевшаяся пыль осела на дедуле, припудрила его, но кровь тут проступила, окрашивая «пудру» багрово-красным. Сюрреализм…

Сука… Голова дедка теперь нелепо кренилась набок, но плотоядных амбиций не убавилось.

Под руку подвернулся пакет сухой смеси… тяжелый, зараза… Лови, подлюка! Упаковка лопнула, буквально взорвалась, выбросила облако серовато-белой пыли. Я выдал мощный пинок тележке, не жалея ни ее, ни себя.

Есть контакт! Дед, смутно видимый за пылевой завесой, упал, остановив тележку.

Гипсокартон по инерции соскользнул на него, припечатал к полу листами – они только на вид тонкие, а вместе весят ого-го…

Так, что там с Герой?! Е-мое…

Гера сегодня явно пользовался нездоровой популярностью у некогда прекрасного пола. Едва спасся с моей помощью от домогательств мерзкой толстухи – и снова влетел, в проходе слева его зажала троица девчонок-школьниц. Они-то что позабыли здесь в выходной? Друг отмахивался, сломав руку одной и удачно засветив в грудь ее подружке.