– Мне придётся вас задержать за пособничество террористам. Будет следствие, суд и приговор. Думаю, достаточно суровый.

– А что будет с моим сыном?

– То же, что будет, если вы взорвете себя в Москве. Нет, даже лучше: лет через восемь вы к нему вернетесь!

Слезы хлынули из глаз – Зарема разрыдалась. Аслан проснулся и смотрел на мать сонными круглыми глазами.

– Они не оставят меня в покое, – сквозь слёзы выговорила Зарема.

– Оставят! Я вам обещаю!

Аслан тоже заплакал. Зарема достала бутылочку с водой и стала поить сына. Собеседник терпеливо ждал. Напившись, ребенок успокоился.

Только тогда прозвучал следующий вопрос:

– И что вы собираетесь делать?

– Я не знаю. Пусть будет так, как решит Аллах.

– Вы называете Аллахом Руслана Джебраилова? Это же он так решил!

– Я никогда не назову этого шайтана святым именем!

Нижегородцев с удовлетворением отметил, что в глазах молодой женщины мелькнула ненависть.

– Вы хотите, чтобы он горел в аду?

– Что я должна сделать? – маленькая ладонь растирала слёзы по симпатичному лицу.

– Не должна. Ты хочешь это сделать! Ты ведь хочешь отомстить за смерть своих родственников и спастись самой – остаться жить, растить сына, помогать родителям?

– Вот тебе твой шанс.

 – Вампир достал из бокового кармана спичечный коробок, открыл его наполовину и показал Зареме. Там лежали два блестящих маленьких диска – с десятирублевую монету.

– Неважно. Смотри, вот эту пленку оторвешь – под ней клей, который прилипает к любой поверхности. Прицепишь незаметно эти штучки к одежде Абрикоса и Оловянного. И все, остальное за нами. Тебе больше ничего не придётся делать! Согласна?

– Хорошо, – еле слышно вымолвила Зарема, взяла коробок и крепко зажала в ладони.

– Вот куда можно приклеить эти штучки, – Нижегородцев показал ей листок, на котором были изображены силуэты мужчин. Черные стрелки упирались в разные части их одежды.

– За обшлага брюк, в задний карман, за подкладку! – палец Вампира показывал предпочтительные места – одно за другим. – Абрикос всегда в кепке, ему можно вот сюда…

– Я все сделаю! – окрепшим голосом произнесла Зарема. Страшный самоподрыв перестал маячить впереди. Появлялась возможность жить дальше. И было бы глупо ею не воспользоваться.

Утром Мончегорова разбудили голоса. Кроме него, в просторном помещении никого не было. Солнце уже взошло, и через щель приоткрытой двери вместе с солнечными лучами и свежим воздухом с улицы в барак проникали обрывки разговора. После кошмарного сна голова гудела, вставать не хотелось. Пересилив себя, Иван Степанович поднялся с нар и вышел на крыльцо. Все восемь человек собрались у склада, в котором ночевала лошадь. Двери были открыты.

«Наверное, задрали лошадь ночью, – подумал Мончегоров.