– Но он на нас просто внимания не обращал… Похоже, не нужны мы ему были…

– Пока! – сказал Карнаух. – А сейчас, может, и обозлился… Неизвестно, чего завтра ждать!

– Там еще один был, – рассказал Мончегоров.

Его сообщение всех озаботило.

– Это те дебилы виноваты, из деревни, – сказал Муха. – Надо было аккуратно тушу разделать, а шкуру и что останется – в лесу закопать!

– Умный больно, – буркнул Тайга. – Чего же ты сам не разделал и не закопал?

Ночь прошла тревожно. Иван Степанович пожалел, что не перешел в барак к «шайке»: дверь не закрывалась, и хотя он подпер ее отрезком доски, а рядом с собой положил нож, это не очень успокаивало.

Спал он плохо, ворочался, все мерещилось, что кто-то большой ходит под окном, стучит когтями и чавкает… Но оказалось, что это не кошмар, а реальность: утром между бараками обнаружили множество огромных следов медьваков, а туша лося оказалась обглоданной до костей. Так же, как и голова, прибитая над воротами. Как звери сумели до нее дотянуться, осталось загадкой. Но настроения всем это не улучшило.

Завтракали консервами и черствым хлебом: от туши лося остались только ошметки и куски шкуры.

Все сидели хмурые, Облом держался за посиневший бок, который он уже показал всем желающим и не желающим. После горячего чая с дымком и сухарями он сказал, обращаясь к Кариму:

– Слышь, начальник, я работать не могу. И вообще, мне в больничку надо – вздохнуть не могу, кажись, ребра поломаны…

– Извини, брат, я тебя в город не повезу, – спокойно ответил Карим. – Хочешь, собирайся и сам иди через тайгу. Там тебя твой ведьмак подлечит!

– Так что мне делать? – оскалился Облом.

 – Говорю же – ни кайлом, ни лопатой махать не могу!

– Ладно, в лагере останешься, на легком труде, как беременная баба!

Карим подмигнул и осмотрел всю бригаду, словно приглашая к веселью. Но все сидели с хмурыми лицами, и только Муха визгливо, от души, захохотал.

– Облом забеременел! Ой, не могу! Может, тебе аборт сделать?

– Заткнись, сука! – Финка Облома пронеслась в нескольких сантиметрах от длинного носа Мухи – если бы он не отпрянул, то рот расширился бы от уха до уха и улыбка осталась на лице навсегда.

– Ах ты падла! – Муха вскочил и тоже выхватил нож. – Кайлом махать не можешь, а пером – можешь?! Ну, иди сюда!

– Я вас сейчас обоих пристрелю! – рявкнул Карим, и пистолет в его руке перевел зловещий черный глаз с одного спорщика на другого. – Ножи спрятали! Живо! Раз, два…

Они нехотя подчинились.

– Останетесь оба, присмотрите за лагерем и горячий ужин приготовите! Мы только к вечеру вернёмся…

– А из чего готовить-то? – хмуро процедил Муха.