— Славную добычу захватил! — похвалил Жан де Монтобан. — С шерстью?

— И овчинами, — добавил я.

— Наш уговор в силе? — поинтересовался адмирал.

— Конечно, — ответил я. — Или что-то изменилось?

— Пока ничего! — довольно усмехнувшись, ответил он. — У тебя есть покупатели на шерсть?

— Найду, — произнес я.

— Я помогу. Пошлю гонца в Руан, чтобы известил тамошних купцов, — предложил Жан де Монтобан. — Корабли не спеши продавать. Еще одного гонца пошлю к королю, предложу выкупить их. Напишу, что именно таких нам не хватает, чтобы стать самыми сильными в Проливе. Король заплатит за них больше, чем купцы.

— Подожду, — согласился я и рассказал об инциденте в Па-де-Кале.

— Молодец, правильно поступил! И нос им утерли, и придраться не к чему! — опять похвалил адмирал. — Напишу об этом королю, чтобы знал, если вдруг англичане пожалуются. Его эта новость порадует!

— Всегда готов сделать приятное нашему королю! — проявил и я верноподданнические чувства."

"Решение короля пришлось ждать три недели. Он был на охоте, которая является его самым любимым развлечением, если не считать интриги. Во время этого процесса беспокоить Людовика Одиннадцатого из-за всякой ерундой не разрешалось.

Гонец привез приказ руанскому отделению банка Франческино Нори заплатить за каракки и награду за щелчок по носу англичанам в размере тысячи английских золотых монет, «полу-ангелов», которые были вдвое меньше «ангелов» и примерно на четверть меньше венецианских дукатов и флорентийских флоринов. Фламандские каракки обошлись королю процентов на двадцать дороже, благодаря чему адмирал Жан де Монтобан получил не пять, а десять процентов от их стоимости. Шерсть и овчины продали четырем руанским купцам. Королевская доля от этой операции пошла на оплату каракк.

Остальное поделили. На долю матроса, которая была принята за одни пай, пришлось пятьдесят пять экю. Остальные получили больше, за исключением юнг и моего слуги, которым полагалась половина пая. Тома, став обладателем сказочного, по его мнению, богатства, целый вечер пересчитывал монеты. Он медленно перекладывал золотые из одной кучи в другую и еще медленнее шепотом считал: «Один, два, три…». Лорен Алюэль получил шкиперскую долю. Не пересчитывая, закинул деньги в кожаный мешок, с которым путешествовал, и, отпросившись на неделю, ускакал к матери на взятом в аренду жеребце.

У него три младшие сестры. Одна давно уже подросла, даже засиделась в девках. Пора выдавать замуж за порядочного, то есть, не бедного, человека, а приданого нет. По словам моего кутильера, сотни экю хватит, чтобы старший сын соседа-виноторговца влюбился в старшую сестру Лорена с первого взгляда. Или со второго. Я свою долю разместил под три процента в банке Франческино Нори.