Каракка плавно разворачивалась левым бортом к ветру, то ли подчиняясь рулю, то ли предоставленная сама себе. На ее палубах почти не видно было людей. Дистанция между кораблями была метров сто, так что мои аркебузиры иногда попадали в тех, кто высовывался из укрытия.

Мы сделали два залпа картечью из пушек и карронад по пятой каракке. Ближний фальшборт превратили в сито и изрядно подпортили ахтеркастель. Каракка теперь лежала правым бортом к нам и казалась покинутой экипажем.

— Спустить баркасы! — приказал я и повернулся к Лорену Алюэлю: — Возглавишь абордажную партию.

— Хорошо, сеньор! — радостно согласился он.

Война пока что казалась ему увлекательным приключением. Комендоры правого борта и аркебузиры, оставшиеся на барке, стояли в готовности возобновить стрельбу, если нашим десантникам окажут сопротивление, а остальные занялись убитыми и ранеными. Оказывается, вражеские арбалетчики убили еще троих и ранили восемь человек, причем двоих серьезно, не выживут. Я в пылу боя не заметил этого. Что ж, не большая плата за такой ценный приз. Впрочем, каракка еще не наша. Абордажная партия подошла к его бортам, закинула «кошки», вскарабкалась наверх.

Корпус у каракки луковичного типа, с заваленным внутрь бортами. Уже начали употреблять абордажные сети, но на этом корабле не успели натянуть. Картечь помешала.

Никто десанту не оказал сопротивления, хотя уцелело двадцать три человека — больше половины вражеского экипажа. Капитан погиб, в него попало ядро. Помощников посекла картечь. Посылать на смерть стало некому, вот команда и решила побыть живыми шакалами, а не мертвыми львами. Орудий на ней оказалось всего два — бомбарда и фальконет, установленные на форкастле.

Наверное, жизнь на Балтийском море намного спокойнее, чем на Северном и Средиземном. Незачем тратить деньги на пушки, возить лишний груз.

С каракки на барк привезли два сундука из капитанской каюты. В одном лежали деньги, золото и серебро, разложенное по кожаным кошелям. В каждом кошеле монеты одной страны и одного достоинства. Примерно около тысячи экю. Во втором сверху лежали расписки. В Любек отвезли и продали те же товары, что и мы купили у русских купцов, а наполнили трюм вином в бочках, солью в мешках, шерстяными тканями в разного качества в тюках, английскими, фламандскими и немецкими, стеклом разного цвета в деревянных коробах, переложенном соломой, бумагой в стопках и доспехами: шлемами-саладами и железными шапками, кирасами, наручами и поножами.

Отдельная купчая была на три турнирных доспеха, белых, которые изготовил какой-то Кольман из Аугсбурга. Они обошлись купцу в две тысячи пятьсот золотых гульденов города Любека. Рядом с купчими лежала Библия на немецком языке, отпечатанная на бумаге.