Говорят, принц Карл Филип простудился еще осенью, когда совершал прогулку на королевской яхте. Никто не посчитал это заболевание серьезным, тем более что его высочество уже шел на поправку, но, к несчастью, ему стало хуже.

– Такое случается при простудных заболеваниях, мой герцог, – вступил в разговор О’Коннор, – особенно если не начать своевременного лечения.

– Совершенно верно, – подтвердил его слова Брюно, – я слышал, как придворный лекарь говорил его величеству то же самое слово в слово. В любом случае наш добрый король Густав Адольф полагает вашу миссию в Московии оконченной и просит вернуться. Вот его послание к вам.

Собираясь взять в руки свиток с королевской печатью, я обернулся к ван Дейку.

– А ты что скажешь, Рутгер?

– Я выехал несколько раньше господина Брюно, когда состояние его высочества еще не внушало таких тревог. Но я долго ожидал оказии в Новгороде, чтобы отправиться к вам, именно там мы с ним и встретились. Там же к нам присоединился и господин доктор. Я привез вам послание от вашей супруги и деньги. Даже если у вас случились здесь затруднения, теперь вы можете вернуться.

При слове «деньги» О’Коннор заметно оживился, а при слове «вернуться» скис. «Очевидно, наш алхимик вляпался в какую-то историю», – успел подумать я, прежде чем в отворившуюся дверь ввалился Вельяминов.

– Князь, – заговорил он горячо, – пойдем со мною. Был бы Пожарский здоров – он бы сладил, а сейчас без тебя не справиться!

Проговорив это, Аникита почти схватил меня за руку и буквально поволок за собою в собор. Уже в дверях я на мгновение обернулся и увидел, как стоящие в притворе мои офицеры синхронно поклонились мне, продолжая держать в руках так и не прочитанные мною письма.

Возлюбленный мой супруг, великий герцог Мекленбургский Иоганн Альбрехт.

Вот уже минул год, как мы с Вами, к огромному моему горю, находимся в разлуке. До меня доходят вести о славных подвигах, которые Ваше королевское высочество совершили во славу шведской короны в заснеженных полях Эстляндии и дикой Московии. Это, несомненно, послужит укреплению положения нашего сына, принца Карла Густава, которого Вы, к моему несчастию, так до сих пор и не видели. Однако сердце мое сжимается при мыслях об опасностях, которым Вы себя подвергаете в этих ужасных странах. Впрочем, я бы никогда не написала Вам этих строк, если бы не печальные события, о коих я полагаю необходимым поведать Вашему королевскому высочеству.

Так уж случилось, что мой младший брат принц Карл Филип тяжело заболел. Говорят, что его величество рассказывал ему, как Вы выходили в море на Вашем корабле, как стреляли из пушек и стояли, обнявшись, мокрые от брызг на ветру. Боюсь, эти рассказы и послужили причиной того необдуманного поступка, который совершил мой бедный брат.