– Забыл обо мне через год? Замутил со своей мисс «Шелковый халатик» за день до моего дня рождения?

– Кендалл, – у меня сдают нервы.

– Ты гребаный мудак, Бостон!

– Ты три года игнорировала меня, Кендалл! Что я должен был, по-твоему, делать?!

Кричу ей прямо в лицо. В дюйме от ее волос. В дюйме от ее губ. В дюйме от того, чтобы снова пропитаться ее ароматом.

Кендалл вернулась и принесла с собой хаос.

Она и есть хаос. Ее невозможно контролировать.

– Я писал тебе. Звонил. Следил за твоими социальными сетями, где ты продолжала меня игнорировать! Я, мать твою, гребаный сосунок что ли, которым можно помыкать? Я похож на того, над кем можно издеваться? А?! – вжимаю ее в стену и сам не замечаю, как нависаю сверху. – Как будто у меня нет других проблем! Как будто все, о чем я должен был думать эти три года, – когда же популярная и охренительно занятая топ-модель Кендалл Фрай соизволит вспомнить обо мне! Когда же у нее выкроится свободное время для щенка Бостона! – чувствую, как она делает вдох и задерживает дыхание. – Так вот нет! Не угадала. Я не из тех, кому ты можешь морочить голову. Если бы ты хотела, чтобы я ждал тебя, ты бы дала знать. Хотя бы один гребаный раз, Кендалл.

– Я… – ее дыхание обжигает мне губы. Она напугана и съезжает вниз по стене. А я взбешен и нападаю, не узнавая себя. – Я хотела… Чтобы ты скучал по мне.

Нет, черт возьми. Не верю своим ушам.

Чушь собачья. А она ненормальная манипуляторша.

– Это шутка? Если да, то мне совершенно не смешно, – пытаюсь выровнять дыхание, но тщетно.

Кровь бурлит. Руки напряжены. Ноздри раздуваются. А она хлопает длинными ресницами, будто не понимает, отчего я так завелся.

– Нет, правда. Я хотела, чтобы ты соскучился по-настоящему. Как ты мне и обещал. Это было нужно, Бостон.

Кендалл обхватывает ладонью мою шею. Сокращает это минимальное расстояние между наших лиц. И впивается в мои губы.

Разум затуманивается. Реальность испаряется. Стен нет. Пола нет. Есть только мы. Ее губы на моих губах. Сладость ее языка. Жар ее пальцев на моей коже. Ее тело, прижатое к моему торсу. Желание, которое вырывается наружу. Которое я держал в себе эти три гребаных года. Нет, больше. Я подавлял его много лет. Я пресекал. Не имел права желать. А теперь она здесь, и ей восемнадцать. И она целует меня.

Я прикусываю ее нижнюю губу и слышу тихий стон, прорвавшийся сквозь поцелуй. Возбуждение волной проносится по моим венам и ударяет в пах одним мощным разрядом. Член каменеет за долю секунды и рвется из брюк. Я толкаю Кендалл к стене. Она забрасывает ногу мне на бедро, не переставая притягивать меня к себе за шею.

– Теперь я точно знаю, что ты скучал, – снова целует меня. – Я вернусь, если твое сердце все еще будет свободно, – шепчет то, что шептала три года назад, когда ей было пятнадцать.

И она вернулась.