– Это первая модель твоей именной серии. С ней ты сегодня покоришь подиум. Кстати, нам бы поторопиться. Самолет в Нью-Йорк через три часа.

– Стоп. Что? – встряхиваю головой. – Моя именная серия?

– Ага, – он улыбается. – Я вложился в производство, а ты будешь рекламой. В мире очень много людей, которым нужен твой огонь, Кендалл. Ты вдохновишь миллионы.

– Ты говорил, что я просто продефилирую на концерте. И все, – Бостон пытается меня обнять, но я отмахиваюсь от его руки.

– Просто – это не для тебя. Я ведь обещал тебе феерическое возвращение. Поверь, так и будет. Ты создана для того, чтобы тобой восхищались, – его рука мягко скользит вдоль моей талии, а потом Бостон прижимает меня к себе. – Я восхищаюсь тобой каждый день. И было бы эгоистично хранить такое сокровище только для себя одного. Ты слишком яркая для этой квартиры. Для этого города. Для страны. Я хочу, чтобы ты сияла на весь мир.

– Я не уверена, что смогу… – отвожу взгляд в сторону и чувствую, как щемит сердце. Я произнесла вслух то, что боялась озвучить с того момента, как Бостон рассказал мне о плане по моему возвращению на подиум. – Я боюсь, что снова всплывет тот скандал с видео. Да, его больше нет, но люди помнят. Тем более… теперь я уже не та Кендалл, которой была несколько лет назад. И я боюсь, что новую Кендалл люди не примут, не полюбят.

– Тебя любили не за внешность, Кендалл. Ты безумно красивая, и это факт, но ты покоряла людей своей внутренней красотой. Тебя любили за то, какая ты есть. Настоящая. Искренняя. Живая. Ты притягиваешь людей своей энергетикой. Этим ты и выделяешься из сотен других моделей. Которые и останутся просто моделями. Ты выше этого. Ты значишь гораздо больше. И пусть внешне ты изменилась. Пусть. Но внутри ты осталась такой же Кендалл. Такой, которую полюбили миллионы людей. Такой, которую любит семья. Такой, которую люблю я. И, если ты не захочешь, я отменю рейс. Мы никуда не полетим. Останемся дома. Я включу проигрыватель со старыми пластинками Эзры. Обниму тебя, и мы будем лежать под пледом на полу. Только скажи. Если ты не хочешь возвращаться на подиум, если боишься, если тебе нужно еще время, я пойму. Только скажи.

Я льну к телу Бостона и расслабляюсь в его руках. Его поддержка невероятная. Из-за него мое сердце бьется чаще, а душа готова парить. Из-за него я смотрю на протез у стола и понимаю, что не смогу стоять на месте. Я хочу идти. Хочу шагать. Двигаться на двух ногах и, возможно, вести за собой толпу. У меня получится. Я должна хотя бы попробовать. Ради себя самой.

– Хочу примерить его, – указываю пальцем на протез из пирамид. В вертикальном положении от выглядит так, будто острая верхушка черной пирамиды вонзается в землю, в ее основание утыкается еще одна пирамида побольше, основание которой будет крепиться к моей ноге.