Не смей, слышишь? Не смей больше приближаться к ней. Кендалл моя, – меня шатает, но я придавливаю Чейза к полу своим весом и не даю ему пошевелиться.

– Мне нечего терять, поэтому… Либо ты отступаешь сам, либо эротическое хоум-видео с Кендалл разлетится по интернету уже сегодня.

– Либо ты сдохнешь прямо сейчас, – мой кулак несется к лицу Чейза, но в этот момент выбивается дверь комнаты, и внутрь влетает охрана.

Они сковывают мои руки и срывают меня с Чейза.

– Ты сделал неправильный выбор, красавчик, – кричит Чейз в спину, когда меня выводят из комнаты. – Имей в виду, я пытался договориться мирным путем.

Я бы хотел послать его ко всем чертям, отправить Чейза в эпицентр ада, но я не успел. И на десятый день все перевернулось.

Десятый день. Отсчет пошел на часы. И с каждой пройденной минутой рой бабочек в моем животе разрастается и размахивает крыльями все сильнее.

У меня хорошие анализы, даже придирчивый Аластор доволен результатом обследования, поэтому уже сегодня я выйду отсюда и смогу обнять любимого жениха.

Интересно, Бостон встанет на колено прямо тут, на парковке у клиники? Или когда завезет меня к себе домой? Я бы не отказалась, если бы он надел на мой палец кольцо после нашего синхронного оргазма в его огромной постели среди складок черных простыней.

Иисусе, я самая счастливая девушка в мире! Я достигла всего, к чему стремилась, получила все, что хотела, и обрела любовь того, кому подарила свою душу еще в детстве.

Заветные мечты сбываются. Сказки могут быть реальными. Они происходят прямо тут – в этом городе, который прямо сейчас кроет поздним осенним дождем.

Я смотрю на свое левое запястье и улыбаюсь, разглядывая контуры зажившей татуировки.

Для кого-то город. Для кого-то человек. А для меня весь мир.

Скорей бы увидеть его. Скорей бы закончился этот десятый день.

Я выглядываю из окна палаты. Об стекло разбиваются капли дождя и стекают вниз тонкими струями. Все чаще и чаще. Чаще и чаще. Открываю окно и высовываю лицо наружу. Делаю вдох и улыбаюсь. Идет дождь, но уже пахнет зимой. Пахнет Бостоном. Морозной свежестью, которую не каждый способен уловить. И далеко не каждый способен растопить.

Сердце Бостона всегда было для меня тайной. Казалось мерзлым. Непостижимым. Я ужасно хотела узнать, что же там внутри. Что терзает, что радует, что заставляет биться чаще. И кажется, там я. Кажется, была уже тогда, три года назад, просто он не мог никому в этом признаться. Но теперь можно. И я заявлю на весь мир, что сердце Бостона теперь мое.

Я трогаю еще выпуклый контур его имени на своей руке и улыбаюсь, вглядываясь вдаль сквозь высокий кирпичный забор, перед которым высажен ряд постриженных туй.