Добро пожаловать в Эвлонт, госпожа Вероника!

— Вера, — сухо поправила я в третий раз.

— Вы предпочитаете не называться полным именем? — удивился он. — Оно красивое, «ника» придает ему очарование.

— Льстец, — хмыкнула я. — Мое имя Вера. Без всякой «ника» в конце. Просто Вера.

Он молчал, долго молчал. А я решилась встать, не выпуская из виду странного человека.

— Этого не может быть, — выдохнул он минуту спустя.

— Все претензии к моей бабушке. Она меня так назвала, — бросила я, отметив, что незнакомец побледнел.

Он потер ладонью лоб, прошелся туда-сюда по поляне, достал из кармана листок.

— Тебе двадцать семь лет. Родилась восьмого августа. Так?

— Так, — подтвердила я.

— Живешь в городе Эссен.

— Второго октября в пять часов сорок минут ты была в овощной лавке! — в его тоне слышалось обвинение.

— Ну, да, — осторожно ответила я, прикинув, что по времени это могло совпадать.

— Ты — Вероника Кохер! — он метнулся ко мне, сунул листок под нос.

Под ровными строчками был портрет. Мой портрет. Точнее, я так думала несколько секунд, пока не обратила внимание на три родинки на левой скуле. Небольшие, неброские, но у меня их не было!

— Это не я! — выпалила я, ткнув пальцем в бумажку и указав на свою чистую скулу. — Я — Вера Кох. Живу в Эссене, мне двадцать семь, день рождения восьмое августа. Место рождения — автобус, сразу после пересечения границы между Польшей и Германией! Сверяйся со своей бумаженцией! Родители Антон и Людмила Кох. Я работаю секретарем в суде.

Он отступил на шаг, на его лице отразилось такое отчаяние, что я замолкла.

— О Огнедышащие! — взвыл он. — За что? Чем я заслужил все это? Чем прогневил?

Он схватился за голову. Вид у него был ошалелый. Только острого помешательства этого культиста мне не хватало!

— Она там хоть была? — глянув на меня исподлобья, с нескрываемой надеждой спросил он.

— Была, — уверенно кивнула я. — Я решила, что это зеркало. Хотя зачем в продуктовом магазине зеркало в полный рост да ещё и у входа?

Он сокрушенно покачал головой.

— Если тебя это утешит, — добавила я, — вы с ней минуты на три разминулись, не больше.

— Три минуты, — глухо повторил он. — Три минуты…

Его явно шоковое состояние постепенно превращалось в неуместное веселье. Мужчина рассмеялся, вытирая рукой брызнувшие слезы, смотрел то на меня, то на бумажку. К счастью, пришел в себя довольно быстро.

— Из всего этого мне совершенно ясно, что я тебе не подхожу, — заявила я, когда он спрятал листок в карман. — Можешь с чистой совестью отвезти меня обратно.

— Не могу, хоть мне от тебя действительно никакого толку.

— Другим зато есть толк. Так почему не можешь? — насторожилась я.

— У меня больше нет портального артефакта. Он был один.