— Приятно это слышать, — слова расходились с напряженным голосом серьезного мужчины. — Вы по каким-то причинам недавно изменили свое мнение?

— Нет. Оно всегда было таким. Поэтому я не выступал в суде и не был секундантом.

— Итон, Дэрек сказал, я не отвечала на письма, — просипела мама.

Господин Айет ещё больше нахмурился.

— Конечно. Поздравлял с днем рождения и с Зимним Поворотом. Каждый год без исключений.

— Вряд ли в этих письмах вы называли мать «бесчестной тварью, позабывшей о верности и порядочности».

— Что? — возмущенно воскликнул Дэрек.

— Ты сказал мне это, когда мы виделись последний раз, — тихо вставила мама.

Дэрек ошеломленно качал головой.

— Это отец и Татс так говорят. Но не я. Я же видел, как ты была несчастлива. И то, что ты попросила господина Айета не причинять отцу вреда на дуэли, тоже понимал. Я пробовал тебе это объяснить тогда, но ты… — он досадливо поморщился.

— Что она? — требовательно уточнил боец.

— Назвала меня шпионом, сказала, что не хочет меня больше знать. Что я ей больше не сын, а мое рождение было ошибкой, — выдохнул Дэрек, глядя на пораженную до глубины души маму.

— Я бы никогда… — она снова расплакалась.

Муж встал рядом с ней, обнял, и она уткнулась в него, крепко стискивая руку сына.

— У вашего отца было много учеников, — успокаивающе поглаживая плечо жены, вздохнул господин Айет. — Наверняка был кто-то способный к иллюзиям. Можете обо мне нехорошо думать, но мне кажется, не обошлось без вмешательства вашего отца, Дэрек. Как месть за развод.

Вспоминая тот решающий разговор с мамой, ее нежелание встречаться в центре, где не работали иллюзии, Дэрек признал:

— Боюсь, мне придется и о себе думать плохо.

Боец крепче обнял жену, прошептал слова утешения. Илейне Айет понадобилось довольно много времени, чтобы прийти в себя и по-настоящему успокоиться. Дэреку эти минуты размышлений тоже пошли на пользу, они укрепили уверенность в том, что отец причастен. Вспоминались случайные фразы там, повтор оскорблений здесь, общий настрой и постоянное подчеркивание того, что Дэрек матери не нужен, а дед общается с внуком только из уважения к Корвину Алистеру.

Хотелось получить у отца признание. Чтобы он сам сказал, что это его рук дело!

Но даже предполагать, что Корвин Алистер в чем-нибудь сознается, было так же глупо, как и злиться сейчас. Когда от ран и истощения резерва болела каждая кость, каждая мышца. Когда Дэрек даже встать не мог с постели!

Стараясь утихомирить поднявшуюся в душе ярость, Дэрек думал о Вере. Об удивительной девушке, которая во всем находила и положительную сторону.