Ему нужно больше знать о характере Майкла Харрисона и о его деловых отношениях с Марком Уорреном, а также об Эшли Харпер. Он оглядел свою команду.

– Сейчас 19.30, воскресенье. По-моему, вам пора домой – немного отдохнуть. Впереди у нас целая неделя. Спасибо за то, что пожертвовали выходным.

Брэнсон, в модных широких брюках и элегантной хлопчатобумажной куртке на «молнии», догнал его на стоянке.

– Ну и какие у тебя предчувствия, о мудрый старец? – поинтересовался он.

Грейс засунул руки глубоко в карманы.

– За последние два дня я прокорпел над этим делом столько, что у меня глаз замылился.

А ты что скажешь?

Брэнсон огорченно хлопнул себя по бокам:

– Старина! Почему ты всегда со мной так? Не можешь просто ответить на вопрос?

– Не знаю. Ну так как?

– Тьфу ты! Иногда ты меня просто бесишь!

– Вот оно как? Ты все выходные развлекался с семьей, пока я делал за тебя всю грязную работу, и ты же еще и лезешь в бутылку!

– Развлекался с семьей?! – взвился Брэнсон. – По-твоему, провести в дороге три часа туда и три обратно на шоссе М-1, с норовистой женой и вопящими детьми – развлечение?! Тоже мне радость! В следующий раз давай поменяемся: ты свозишь их в Солихалл, а я останусь здесь и буду заниматься любой дрянью, какой прикажешь.

Идет?

Грейс подошел к своей машине. Брэнсон навис над ним:

– И все-таки – что ты чувствуешь?

– Есть многое на свете, друг Горацио, что неподвластно нашему уму.

– Пока яснее выразиться не могу. Не нравятся мне эти Марк Уоррен и Эшли Харпер.

– Очень не нравятся.

Грейс дружески похлопал Брэнсона по плечу, сел в машину и, миновав проходную, вырулил на шоссе. Перед ним открылась панорама Брайтона и Хоува.

Дорога уступами спускалась к морю. Грейс полюбовался солнцем на безоблачном голубом небе и поставил компакт-диск Боба Берга «Загадки». Он ехал и слушал, и по спине бежали мурашки. И на несколько приятных мгновений Рой смог отключиться от расследования и мысленно представить Клио Мори.

А затем вновь вспомнил о работе: долгой тоскливой поездке в Южный Лондон и обратно. Если повезет, он вернется домой к полуночи.

Марк – в тонком свитере, джинсах и носках – как заведенный бегал по квартире со стаканом виски в руке, не в силах ни успокоиться, ни здраво рассуждать.

На экране телевизора с выключенным звуком актер Майкл Китчен с непроницаемой физиономией куда-то бодро вышагивал по истерзанной войной Южной Англии. Место действия показалось Марку смутно знакомым – где-то возле Гастингса.

Дверь он запер и на замок, и на задвижку. С балкона тоже никто не влезет – он живет на четвертом этаже. Кроме того, Майкл боится высоты.

На улице уже почти стемнело. Десять вечера. Какие-нибудь три недели, и наступит самый долгий день в году.