— Я все равно не уверен, что мы поступили правильно, показав свою силу до решающей встречи, — невозмутимо произнес епископ. — Бруджа может повести себя непредсказуемо.

— Он думает, что я похитил Клаудию сам, — напомнил кардинал. — Старику и в голову не придет, что мы договорились с чудами. Подобные ходы не в традициях Саббат.

— Старик договорился с Темным Двором, — заметил Тедди.

— И считает себя самым умным.

— Тем не менее пропущенный удар…

— Тедди, перестань! Я поступил так, как должен был! Как от меня ждали! Я взял заложника. Теперь дядюшка на сто процентов уверен, что я хочу заключить соглашение.

Я проявил осторожность, я продемонстрировал силу, я вызвал его гнев, но все равно согласился приехать в Италию. Старик думает, что видит меня насквозь. — Истинный кардинал вскинул подбородок и высокомерно улыбнулся: — Вскоре ему придется пожалеть о своей самоуверенности.

Правая ладонь легла на рукоять Драконьей Иглы.

— Позвольте задать вопрос?

— Господин… а что, если барон на самом деле хочет заключить с вами союз? Ведь два истинных кардинала — это огромная сила. Ваш с Клаудией ребенок сможет обладать и Драконьими Иглами, и Алым Безумием, Великим Домам придется считаться…

— Я все понял, — перебил помощника Густав.

 — И отвечу так: если дядюшка действительно собирался поделиться со мной властью, то он еще больший дурак, чем я предполагал. Запомни, Тедди, на вершину можно идти вдвоем, втроем, вдесятером, помогать друг другу, поддерживать друг друга, страховать друг друга. Но дойдет только один.

Густав замолчал, отключился, в трубке стало тихо, но Бруджа не отрывал ее от уха. Держал, невидяще глядя в стену, и продолжал сжимать кулак до тех пор, пока не хрустнул пластик и не посыпались осколки.

Барон, очнувшись, стряхнул остатки трубки со столешницы и медленно, по очереди, оглядел находящихся в кабинете масанов.

Адриано стоял у книжного шкафа, лицом к дверцам, словно любуясь своим отражением в темном стекле.

Джакомо нервничал. Во время разговора он беспрерывно ходил по комнате и даже порывался что-то сказать, крикнуть, указать отцу, как следует вести себя с Луминаром. Пару раз он удостоился от Александра суровых взглядов и к концу беседы поутих, понял, что старый барон не в том состоянии, чтобы выслушивать эмоциональные вопли.

Руссо, сидевший в кресле напротив Бруджи, казался олицетворением спокойствия. На его лице не отражалось никаких чувств.

— Вы все слышали, — негромко произнес барон. — Вы все поняли. Клаудия останется заложницей.

— Я раздавлю эту тварь!! — Джакомо в ярости топнул ногой. — Отец…

— Как получилось, что ее смогли похитить? — негромко спросил Адриано. — Учитывая сложность предстоящего дела, я был уверен, что ты не выпустишь Клаудию из дома.