В духах и туалетной воде я разбиралась – папа регулярно дарил мне что-нибудь остро модное, да и возможность читать зарубежные журналы тоже помогала. Коллекция разных флакончиков занимала у меня в комнате специально сделанный шкафчик, и я очень любила иногда открыть его и наугад брать духи, нюхать и решать, к какому платью или костюму они подойдут, к какому настроению, к какому случаю.

Сейчас мне меньше всего хотелось просыпаться – пусть бы он носил меня вот так… А я бы слушала стук его сердца и чувствовала себя самой счастливой на свете.

Но все кончается, как кончилась эта чертова лестница… Акела внес меня в мою комнату и осторожно опустил на кровать, сел рядом и начал расшнуровывать ботинки. Я замерла, стараясь не выдать, что уже не сплю – хотелось продлить ощущение. Вот он крепко взялся за лодыжку и потянул ботинок, снял, поставил на пол и принялся за другую ногу. Расстегнул куртку, расслабил ремень на брюках, и я замерла в испуге, смешанном в то же время с острым любопытством – что же дальше?

Ничего не произошло… Акела встал и вышел, прикрыв дверь.

Подождав, пока его шаги стихнут, я рывком села и взвыла от досады. Но, собственно, а чего я ждала? Он взрослый мужчина, разве ему интересна малолетняя соплюха? Наверняка найдется множество женщин, готовых ради его внимания на все – ведь даже единственный глаз и ожог во всю щеку не делают его отталкивающим. Даже я это понимаю, я – у которой еще никогда не было никаких отношений.

Как же обидно, черт…

Назавтра я улучила момент, когда Акела уехал в город, и потихоньку прокралась в его комнату.

Сердце замирало от ужаса – а ну как он забудет что-то и вернется? Как я объясню свое появление? Но любопытство пересилило, и я начала осматриваться. Весьма аскетично, ничего лишнего – только то, что было в гостевой до появления Акелы. Разве что два меча на подставке – длинный и более короткий, да несколько толстых книг на тумбочке у кровати. Я села и взяла одну из них. «История самурайского оружия». Издание очень старое, листы желтые, местами надорванные, да и название с ятями – до революции издана. Полистав книгу, я отложила ее и прошла в ванную. На полке рядом с бритвенным станком и тюбиком геля стоял флакон туалетной воды. «Фаренгейт», – прочитала я английскую надпись, и ниже – «Кристиан Диор».

Я не сумела удержаться и сунула флакон в карман – там оставалось не так уж много жидкости, а мне так хотелось иметь что-то, к чему прикасались его руки. Напоследок я не смогла отказать себе в удовольствии и прижалась лицом к висевшему на крючке еще чуть влажному полотенцу.