Все-таки тяжело, когда живешь бок о бок с человеком и постоянно, хронически молчишь.

И вот папа вернулся. Отоспавшись после перелета, он спустился к обеду – я уже вернулась из института – и, садясь за стол, бросил:

– Позвони своему, пусть приедет сегодня на ужин.

Все, больше ни слова за весь обед. Но мне было достаточно одной этой фразы, чтобы потерять аппетит и покой. Что он задумал? Зачем вызывает Акелу? О господи, все внутри трясется…

Акела, казалось, не удивился. Выслушав мой сбивчивый рассказ, он попросил меня успокоиться и не нервничать и сказал, что непременно будет.

Разумеется, я не могла думать ни о чем больше, не могла усидеть на месте, а потому тихонько выскользнула из дома и вывела из гаража мотоцикл. Доехав до большой дорожной развилки, которая делила загородную трассу на три направления, я прислонила «Харлей» к дереву и приготовилась ждать. До того момента, как на дороге показался «Прадо» Акелы, я успела выкурить полпачки сигарет и изрядно перенервничать. Меня тошнило, как при сильном отравлении, – надо же, совсем нервы расшатались, и это в восемнадцать-то лет…

Акела заметил меня и остановил машину.

– Ты что тут делаешь? – спросил, приближаясь ко мне, и я едва не заплакала.

Изобразив неопределенный жест, я отвернулась, а он внимательно смотрел на землю вокруг мотоцикла – количество окурков явно превышало его понятия о допустимости.

– Нервничаешь? Из-за чего?

Я снова неопределенно махнула рукой, и Акела развернул меня к себе лицом:

– Аля, хватит. Что произошло?

– Я… я боюсь, Саша. Боюсь. Зачем он тебя позвал?

– Поговорить. Что тут страшного?

– Ты его не знаешь! Возьмет и застрелит тебя! – в отчаянии воскликнула я и уткнулась лицом в его кожаную куртку.

– Глупости. Ты говоришь глупости, Аля, – обнимая меня, спокойно сказал он. – Сама посуди – к чему звать меня в дом, да еще через тебя, чтобы убить? Это нелепо. Существует много других способов сделать это.

– Я очень боюсь за тебя…

– Моя малышка, – улыбнулся Акела, поднимая мою голову за подбородок. – Не волнуйся, все будет хорошо. Поехали.

В дом мы входили, держась за руки. Я чувствовала себя приговоренной к виселице. Вот я поднимаюсь на эшафот, сопровождаемая барабанной дробью.

Еще несколько мгновений – и я задергаюсь в петле, и ничего уже не будет – ни неба, ни солнца, ни любимого человека.

Не знаю, что чувствовал Акела – по-моему, ничего. Его лицо напоминало мраморное изваяние, маску – ни единой эмоции. Спокоен, собран, сосредоточен. Такое самообладание было мне непонятно. Неужели действительно не боится?

Папа уже сидел во главе стола, накрытого белой крахмальной скатертью.

Галя стояла в ожидании распоряжений за его правым плечом.