Правда, для этого ему пришлось привстать на цыпочки.

– Я тебе говорю – она поедет домой. Уяснил? Сашка, считаю до трех. Раз… два… – он взвел курок, и я сломалась.

Я зажала руками рот и простонала:

– Папа, не надо!!! Ну не надо… поеду…

Он держал пистолет у лба Акелы до тех пор, пока я не оделась и не вышла из соседней комнаты с сумкой и в куртке. Только после того, как я покинула квартиру в сопровождении Бесо и дяди Мони, он убрал пистолет и вышел следом, ничего больше не говоря.

В машине я всю дорогу молчала, глядя в окно. Отец на первом сиденье тоже молчал, напряженно смотрел на дорогу и даже не реагировал, что Глеб включил музыку – обычно терпеть этого не мог.

Дома мы тоже не разговаривали – я сразу ушла к себе и захлопнула дверь, для верности еще и на защелку закрыв. Врубила на всю катушку «Металлику», закурила и растянулась на кровати. Настроение было паршивое, ничего не помогало. Надо же, одна нелепая случайность может угробить все. Что теперь делать? Если я не прекращу тайком бегать к Акеле, отец его просто пристрелит – а что, запросто. Но есть другой вариант.

Я просто уйду из дома – совсем. Пусть ищет.

Сказано – сделано. Я вскочила и заметалась по комнате, заталкивая в рюкзак необходимые на первое время мелочи. Деньги у меня были – как и кредитная карточка отцовского банка. Это, конечно, не совсем годилось – в случае чего папа мог ее заблокировать, поэтому завтра же нужно снять побольше наличных, просто на всякий случай. Дождавшись ночи, я выбралась из дома через заднюю дверь и проскочила в гараж. Вытолкав «Харлей» вручную на улицу, протолкала его еще метров триста и только потом решилась завести двигатель.

До города добралась быстро – ночная дорога, ни души, гони себе. Ехала я не к Акеле – понимала, что там начнут искать сразу, как только хватятся. К Семену тоже не рискнула – папа может и об этом догадаться. У меня было еще одно убежище, и я молила бога, чтобы оно оказалось никем не занято.

Отец съехал от нас через неделю после похорон Славы. Взял и съехал, сказав, что соскучился по собственной кровати и по собственному дому. Вместе с ним уехали и Галя, и охрана.

В доме стало свободно и тихо.

Я начала подумывать о возвращении на работу, но Саша и слышать об этом не хотел.

– Я тебя прошу – посиди пока. Ничего не закончилось.

Я не была с ним согласна, но молчала и сидела в доме, как заложница. Смертная скука заставила меня вернуться к заброшенному много лет назад занятию – стрельбе. Во дворе я повесила мишень и каждый день часами тренировалась, расстреливая по две-три пачки патронов. Саша не протестовал, но и особого одобрения не высказывал.

А однажды вдруг приехал Семен.