До этого успели походить по павильонам и накупить сувениров. Виктор ведёт в кафе, на этот раз что-то вроде пельменной, но … там отпускают. Народу сидит уже человек двадцать фанатов. Знакомимся, неожиданно меня узнают.

— Слушай, а не про тебя писали в газете, мол, конкурсы разные, проспект какой-то, памятники афганцам? — спросил парень то ли по кличке, то ли по имени Тофик.

— Про меня. Не я один же, весь город помогал, — скромно отвечаю ему.

— А помните, нам дали комсомольского вожака из Моссовета? Лет семь назад? Как его …? — пытается вспомнить Тофик.

— Мциканян, — подсказывает кто-то.

— Не разбирался тот в футболе, да и не слушал его никто. Но на второй выезд, в Питер поездом, таким фанатом стал! Дубину сделал какую-то себе, мячик к ней приклеил, на нем ромбики нарисовал … даже на трибуне пытался дирижировать. Но помог реально. Был октябрь, холодно. Приехали на стадион, выходит из спартаковского автобуса Николай Петрович Старостин: — «Привет! А вы где ночевать-то будете?» Блин! Никто об этом и не подумал. Начали репу чесать…

А под трибуной была гостиница для спортсменов, и Николай Петрович с этим Мциканяном пошли и нас туда устроили под видом спортсменов.

Получили несколько номеров, а в каждом коек по 12. Казарменного типа номера были, — вспоминает Тофик.

— А ещё была у нас и подростковая кучка, пацаны лет по 16. Анархисты и беспредельщики ещё те! И вот мы, ребята постарше (Серега Елин, Коля Сапега, Чика, Саня), поехали в город, возвращаемся — мать честная! Эти анархисты все разнесли — перья, пух летают, как снежинки, … из простыни транспарант сделали,что-то там написали. А ночью на поле нашли сетку, которую они с ворот срезали, — добавил ещё какой-то парень.

— С тех пор комсомол нами не интересуется.

— Забыл! — кричу я, чтобы привлечь внимание. — Вчера сцепились с «конями», дали там в рыло кое-кому, парочка удрала, но вот такой пакет нашли у одного!

— Пакет мой, — сказала тихая пухленькая девочка, одна из немногочисленных девушек в компании.

Придётся отдать, а я уже порадовался красивой вещи.

— А вот это у Ханыги отняли. Говорит, бухой был, его и нахлобучили после матча, — узнал какой-то шарф из пакета Тофик. — Ханыга, иди сюда!

— Где взяли? — обрадованно сжимает шарф этот самый Ханыга.

— Жора, значит, зовут его, ну ничего, найдём этого Жору, заставим извиняться, — недобро говорит Тофик.

— Извиняться он точно не будет, — качаю головой я.

— Будет! Поверь! Я себя знаю! — говорит довольный Ханыга.

— Не будет, — настаиваю я. — Я себя тоже знаю! У него челюсть сломана, не сможет он и слова извинения произнести.

Секундная пауза, и народ ржёт, пугая остальных посетителей кафе. Пришлось рассказывать про драку подробно.

— Слушай, а ты же хотел на матч парней позвать, мол, девушки у вас там, в Уралочке, играют.