Не то воспитание, да и вообще не их случай. Но он совершенно не находил объяснения, какого черта она молчала об этом, обратив все в фарс поутру.

И потому нет-нет, а у него мелькала коварная мысль, что Андрюшка как их общий ребенок — неплохая такая месть со стороны Вселенной. Это его утешало, примиряло с Юлькой и двигало вперед теперь уже без каких-либо тормозов.

— Ей надо было повзрослеть, а мне стать старше, — улыбнулся Богдан.

Отец в ответ негромко хмыкнул себе под нос и на некоторое время замолчал, но Моджеевский-младший почему-то отчетливо различал одобрение во всем его виде.

А потом с какой-то едва слышной теплотой Роман проговорил:

— Было бы значительно лучше, если бы вы взрослели и становились старше вместе все-таки. Скажи честно, я виноват перед тобой, да? За Жеку, за то, что не вмешался, когда должен был…

— Да ладно, — отмахнулся сын, — вы с матерью были вместе дольше, чем мы с Юлькой врозь. Сильно вам это помогло?

— Ну как сказать… Дело же не в годах. Зато вас двое есть… И ты не думай, что я не любил ее или разлюбил, когда мы разводились. Все это гораздо сложнее. Вообще все сложнее, когда понимаешь, что сам виноват.

Я никогда не жалел о том, что у нас с ней было, но я и никогда не жалел о том, что есть Женя. Разве что о некоторых ошибках. И своих, и твоей матери… Просто было бы спокойнее, если бы эти ошибки не распространились на вас с Таней. Танька годами на меня обижалась за мать, а ты из-за моего романа с Женей потерял Юлю.

— Юлька обиделась на меня из-за того, что я сказал ей свою правду. Сказал то, что действительно тогда думал, — задумчиво проговорил Богдан. — Я рад, что у тебя есть Женя. Рад, что я сам смог увидеть дальше собственного носа.

Но знаешь… ведь если бы Женя не оказалась Юлькиной сестрой, то мне можно было бы думать и говорить о ней все что угодно. И вполне возможно, что Юлька даже была бы на моей стороне.

— А помнишь, как мы с тобой на даче вдвоем жили? — неожиданно и немного невпопад спросил Роман.

— Помню, — кивнул сын и хохотнул: — Но без тебя прикольнее.

— Я не об этом. Я тогда задурил неслабо и очень ее унизил, но Женя простила. А я с ней обошелся ужасно настолько, что самого себя не смог бы. И Нина… Нина тоже не смогла… я до сих пор не знаю, с кем из них я поступил хуже.

В этом отношении ты вряд ли мог так уж сильно накосячить. И всем людям однажды прилетает еще один шанс, главное — не проворонить. Соответственно, повторяю вопрос: если ты ее любишь, почему ты до сих пор один на даче? Вряд ли там хоть вполовину так прикольно без меня, как было бы прикольно с ней.

— Это ты сейчас пытаешься исправить ошибки десятилетней давности?

— Это до меня дошло, что ты десять лет по ней сохнешь. Я думал, перерос давно. А ты дорос, оказывается.