— В Альпах нас было человек пятнадцать, — улыбнулся Богдан. — А если тебе и правда интересно послушать про всех, кто был у меня в Лондоне, то я обязательно тебе расскажу. Но Ульяны среди них не было.

— Нет. Не хочу ничего знать. Хватило того, что видела. В тебя, говорят, даже мужики влюбляются.

Богдан скорчил озабоченную мину.

— Таня в твой день рождения. Я была под большим впечатлением. В общем, при твоей популярности — куда мне пробиваться, а?

— Юлька фигню говорит, — улыбнулся он и крепче прижал к себе. — Тебе и не надо никуда пробиваться. Ты всегда отдельно от всех.

— В действительности Юлька часто говорит глупости, — сообщила она ему на ухо, будто признавалась в страшной тайне. — Только что с умным видом. А на самом деле Юлька хочет простого женского «выйти замуж за олигарха, красивое платье и… и Мальдивы». Последнее не обязательно.

— И с Мальдивами разберемся, — заявил Моджеевский. Нашел ее губы своими и прижался к ним долгим поцелуем, ловя ее дыхание.

Она отвечала ему — медленно, наслаждаясь каждой секундой, вкладывая всю нежность, что в ней была. И зная точно, что спешить незачем, что больше не придется ловить крохи, вырывать их у судьбы, терзаться совестью, бояться, что однажды все закончится. Юля устала бояться. И знала, что он никогда не позволит, чтобы снова пришлось.

Отстранившись, она облизнула горевшие от его прикосновений губы. Внимательно смотрела в его глаза. Потом повернула голову и обвела чуть посоловевшим взглядом комнату. Улыбалась. Улыбалась и разглядывала — и их отражение в зеркале, в котором они казались такими красивыми и такими настоящими, и стол со свечами, еще не зажженными, ожидавшими своего часа. И эти розы — сколько их было… И огонь в камине, весело плясавший и подглядывавший за ними тоже.

Взгляд ее остановился на большой коробке, лежавшей на кровати и перевязанной пышным бантом.

— В следующий раз приклею стикер «Открой меня», — пошутил Богдан, размыкая объятия.

— Мне? — как-то по-детски получилось у нее.

Он кивнул и подтолкнул ее к кровати.

Коробка была здоровенной, но легкой. И Юлины пальцы живо забегали по банту в поисках концов ленты. Нашла. Дернула. Развязала. Подняла крышку, убрала в сторону жемчужно-серебристую упаковочную бумагу и приоткрыла губы, будто бы произнесла неслышное: «О-о…»

Внутри — легкая-легкая, тонкая пепельно-розовая ткань, воздушная, как паутинка. Юля осторожно коснулась ее ладонью. Приподняла за края, вынимая. И неяркий теплый свет скользнул по драпировке. Это было платье. Того самого оттенка, который нравился ей сильнее всего. И напоминало оно чем-то старые фильмы с Ритой Хейворт, которые Юля очень любила, почти так же сильно, как марвеловских супергероев.