— Он на меня злобится…

— Не злобится он на тебя, он тебя любит и хочет гордиться тобой.

— А о чем мне с ним говорить? Уже поздно…

— Ничего не поздно. Вся история, из-за которой я приехал сюда, заварилась из-за тебя, а каждый человек однажды отвечает за все свои поступки. В споре за твою судьбу была сделана огромная ставка — жизнь очень хорошего человека…

— Да вы поверьте — я вообще об этом ничего не знала! И мама не хотела… Если бы она могла представить…

— Настя, я тебя ни о чем не спрашиваю. Я прошу тебя только думать…

Из ее глаз побежали дробные слезинки, и размытая ими тушь с ресниц оставляла на щеках черные полосы. Устарели выражения, понятия потеряли давний смысл — чистый, как девичья слеза. Грязные тускло-серые потеки.

— Думать! — крикнула Настя. — Хорошо вам говорить! А я совсем ничего не соображаю…

— Я не имею права давать тебе такие советы, но я бы очень хотел, чтобы ты жила с отцом, — сказал я тихо. — Твой отец может научить тебя многому доброму и хорошему. Это сейчас тебе очень понадобится… Я не слишком верю, что ты послушаешь меня, но подумай.

Настя посмотрела на меня с недоверием:

— И вы только за этим пришли сюда?

— А ты думаешь, этого мало? Тебе никогда Коростылев не говорил о завещании Колумба?

— Нет, ничего не говорил…

— Много лет назад он показал мне очень старый пергамент на испанском языке. Из перевода явствовало, что этот пергамент — завещание Христофора Колумба.

— Колумба? — удивилась Настя.

— Да, Христофора Колумба. Когда он возвращался из открытой им Америки, его каравелла «Пинта» попала в страшный шторм и скорее всего должна была погибнуть. И тогда Колумб написал завещание. Он оставлял людям девять реалов собственных сбережений и найденный им Новый Свет, который считал Индией. Пергаментный свиток завернули в тряпку, пропитанную воском, забили в дубовую проспиртованную ромом бочку и бросили в Гольфстрим. Колумб верил, что, если и погибнет вся экспедиция, весть об открытии Нового Света придет к людям. И завещание свое Колумб начал со слов: «Наша жизнь ничего не стоит. Дорого стоят только наши дела для жизни всех остальных людей…»

— А как могло попасть завещание Колумба к Коростылеву? — недоверчиво посмотрела на меня Настя.

— Не знаю. До сих пор не знаю, а может быть, это и не было настоящим завещанием. Может быть, это была подделка, а может быть, сам Николай Иванович написал это завещание.