Шестая комната — пройдете мимо дежурной части, налево по коридору…

Из-за приоткрытой двери раздавался громкий голос:

— Нет, нет, Семен Петрович, вы это не понимаете… У нас для этого нет возможностей… Да что страда — в милиции всегда страда…

Слова были круглые, отчетливые, точно разделенные между собой — цепочкой воздушных пузырей вылетали они из кабинета в сонную тишину пустого коридора и гулко лопались в неподвижном сумраке вокруг меня.

Я постучал и вошел в комнату, не дожидаясь ответа, — за столом разговаривал по телефону молодой капитан, и я удивился, что у такого юного блондинчика ярко выраженный командирский голос.

Он показал мне рукой на стул и зычно сказал в трубку:

— Нет, Семен Петрович, не могу, и не просите… Вы это не понимаете… На заметку возьмем обязательно, а практически пока обойдемся разговорами…

Я подумал, что от его голоса в телефонных проводах должно подскакивать напряжение. Юша Бутов сказал о нем: интеллигентный милый человек, заместитель по розыскным делам Зацаренный.

Он бросил на рычаг трубку и поднял на меня голубые навыкате глаза.

— Слушаю вас… — И слова, как детские шарики, один длинный, а второй круглый, гулко ухнули надо мной.

— Моя фамилия Тихонов, я приехал из Москвы на похороны Николая Ивановича Коростылева и вот решил зайти к вам…

— Да, да, да, — закивал огорченно Зацаренный, — я в курсе дела. Очень печальная история. Уважаемый был человек. Только не знаю, чем мы вам можем быть полезны.

— Вы знаете о телеграмме, которую прислали Коростылеву?

Зацаренный на миг задумался, будто вспоминал, о какой телеграмме идет речь, потом сказал неопределенно:

— Да, я слышал об этой истории. Очень жаль, что такое еще случается в нашей жизни.

— А кроме человеческого сожаления по поводу таких прискорбных фактов, у вас нет каких-либо еще побуждений? — спросил я.

— Не понял, — шумно удивился Зацаренный, — что вы имеете в виду?

— Я имел бы в виду возбудить дело, например. Провести тщательное расследование, попробовать разыскать автора телеграммы.

Голубые выкаченные глаза Зацаренного полыхнули грустной усмешкой профессионала, обвыкшегося с человеческими горестями и умеющего отделить естественные эмоциональные всплески от разумно-прозаических условий жизни.

— Я вас понимаю, товарищ Тихонов, вашему горю сочувствую… Вы, видимо, близкий человек покойному?

— Близкий, — кивнул я. — Думаю, что был близкий…

— И мне понятно ваше справедливое желание наказать этого дурака, пославшего телеграмму… Но, к сожалению, это не в наших силах.

Органное рокотание голоса Зацаренного меня подавляло.