Теперь каменные полы регулярно подметали, тростник еженедельно меняли, дубовые опоры полировали до приятного золотистого блеска, и в них отражались серебряные подсвечники со свечами из чистого пчелиного воска. На больших медных каминных решетках покоились горы огромных дубовых поленьев, готовых жарко запылать с наступлением вечера. На видном месте на стене был укреплен новый

Гобелен, изображающий святого Брендана на небесно-голубом фоне, ведущего корабль по западным морям. Анна сама задумала сюжет и каждый вечер работала над гобеленом почти всю свою замужнюю жизнь. В нем чувствовалась любовь, потому что вторая леди О'Малли обожала не только своего грубовато-добродушного мужа, но и своих сыновей, и свой дом.

Глаза Муар задержались на больших цветных фарфоровых вазах, наполненных розами. Их острый пряный аромат наполнял комнату удивительным экзотическим запахом.

Муар улыбнулась и спросила Анну:

— Да, — ответила та. — Твой отец привез их из последнего плавания. Он так добр ко мне.

— А почему бы ему не быть к тебе добрым? — отозвалась Муар. — Ты ведь любишь его.

— А где Скай? — перебила их Пейги.

— Катается с юным Домом. Не могу понять, почему твой отец добивался этой помолвки? Они совсем не подходят друг другу.

— Они предназначены друг другу с колыбели, — объяснила Муар. — Папе было непросто найти нам мужей: ни у кого из нас не было большого приданого. Союз Скай с наследником Баллихинесси О'Флахерти — лучший среди всех сестер.

Анна покачала головой:

— Боюсь я этого союза. Ваша сестра — девушка слишком независимая.

— Это папина вина. Он ее так ужасно испортил, — вставила Пейги. — Она должна была выйти замуж еще два года назад, когда ей исполнилось тринадцать. В этом возрасте мы все выходили замуж. Так нет, Скай не захотела. Ей он всегда позволял поступать по-своему.

— Это не так, Пейги, — упрекнула Эйбхлин сестру. — Анна права, утверждая, что Скай и Дом не подходят друг другу. По темпераменту Скай не похожа на нас. У нас — материнский характер, а Скай взяла папин темперамент. Для мужа Скай Дом слишком слаб и недостаточно чувствителен.

— Скажи, пожалуйста, сестра, — едко проговорила Пейги. — Меня поражает, как хорошо наша маленькая монахиня разбирается в человеческой натуре.

— Неплохо, — согласилась Эйбхлин. — К кому, как ты думаешь, Пейги, бедные женщины со всей округи несут свои горести? Уж конечно, не к священнику! Он-то их учит покорности мужьям. И на них же самих налагает епитимью!

Сестры, казалось, были поражены, но Анна, рассмеявшись, разрядила обстановку:

— Ты, падчерица, больше похожа на бунтарку, чем на божью женщину.

— Твоя правда, Анна, — промолвила она. — И это меня сильно беспокоит. Но сколько бы я ни старалась, мне не удается смирить свой дух.