И тут до моего заторможенного мозга дошло:

- Даа, - довольно огладив косичку на подбородке, он объявил, - женюсь на Пенелопе Амбелас, завтра после асклепиона пойду договариваться.

- Вы о той девушке, за которую умирающая мать просила? - я хлопала глазами, не зная, что сказать и как реагировать.

- Именно! Иного пути спасти её от так ненавистного тобою рабства я не вижу.

И пока я собиралась с мыслями, Иринеос сказал:

- Благодарю, Аглая! - и впервые гиатрос поклонился мне. Низко, не подобострастно, а с почтением, как ученик учителю. Чем смутил меня невероятно.

- Я не знаю, что сказать... это я должна вас благодарить и за девушку тоже...

- Ты мне более ничего не должна, я получил свой третий доро, - остановил меня старый лекарь, - мне пора, а ты ложись, утром нас ждёт очень много важных и срочных дел.

Иринеос ушёл, а я осталась. Откинув плед с топчана, легла на тощий матрас и понадеялась, что эти перемены всё же к лучшему. Теперь работать буду не за бесплатно, и то хлеб.

Следующий день был полон впечатлений: мужская часть асклепиона отличалась от женской, в том числе и абатон, где мужчины спали, чтобы увидеть сны о своей хвори.

Белые стены сверкали чистотой, топчаны были чуть повыше и матрасы толще.

Я смотрела на всё это и диву давалась: и как им не стыдно жён держать чуть ли не в скотских условиях, а самим лечиться, словно на курорте?

Гиатрос Иринеос провёл меня по всем помещениям, за нами тянулся казалось бесконечный "шлейф" жрецов-асклепидов и гиатрос Лазарус тоже был среди них. Он кидал на меня странные нечитаемые взгляды и сверлил своими тёмными глазами мою хрупкую спину.

Всё же женщина гиатрос — это неслыханное дело в местном обществе.

Через пару часов блужданий по этому огромному зданию, нас всех вывели к алтарю, тому самому, с помощью которого я видела загадочного мужчину, и какой-то мужчина, низко поклонившись мне и гиатросу Иринеосу, громко и чётко произнёс:

- Госпожа гиатрос Аглая, находящаяся под рукой повелителя этнарха Менедема, обладающая третьим доро по воле Богов, отныне вступает на пост главной в асклепионе и будет лечить мужей от болезней их одолевающих! - завершив речь, снова поклонился и вручил, опешившей мне, свиток с каким-то текстом.

Мне не давали даже заглянуть на женскую половину.

Как я ни рвалась к ним, всегда кто-то преграждал путь и заставлял меня поворачивать обратно. Я переживала очень. Сердце было не на месте, я понимала, что меня одной на всех не хватит, но и допустить гибель кого-то, кому могла помочь - не могла. Но мои душевные метания пришлось задвинуть в дальний угол, потому что работы оказалось даже в мужском абатоне очень много. Мужчины ведь такие же люди, как и женщины, посему пришлось впрячься и лечить их не за страх, а за совесть.