- Скорее всего, Боги послали нам знак, чтобы мы были готовы. Я сообщу об этом, кому следует. Такие знаки игнорировать никак нельзя. Аглая, - обратился он ко мне, - ты из какого государства к нам попала?

- Я не помню, - спокойно ответила, - меня сильно приложили по голове. Часть воспоминаний, словно в тумане.

Я слушала его пространные рассуждения и сначала решила, что он несёт полную чушь, но чем дальше, тем яснее понимала: что-то в его словах есть, какое-то здравое ядро.

- Аглая, что я тебе только что поведал? - вдруг посмотрел он на меня своими серыми глазами.

- Вы говорите о крови, анотатос гиатрос Парис, текущей по венам, о чревоугодии и отравлениях плохой, гнилой едой, что может навредить организму, вплоть до смертельного исхода, - ответила я равнодушно.

Как переглянулись лекари заметила, но продолжала сохранять печать спокойствия на лице.

Мужчина резко развернулся и, заложив руки за спину, размеренно зашагал по дорожке, ведущей в левую часть здания. Рядом с ним пристроился гиатрос Иринеос, а я, вернув капюшон на место, кинула ещё один алчущий взгляд на алтарь Асклепия, и не удержалась, рука сама собой потянулась к камню.

И ничего сверхъестественного не произошло.

Шершавая поверхность алтаря; необычно тёплая, и на этом всё.

Разочарованно вздохнула, но не стала больше задерживаться и, оглядевшись, поспешила следом за целителями.

— А с чего ты решил, что у нее первая ступень? - услышала я, догнав местных целителей.

Ушки мгновенно напрягались: вот оно, то о чем напрямую я еще не успела спросить у своего нового начальника.

— Она зашила порез на голове рабыни и рана не загноилась, - принялся отвечать Иринеос, - взрезала живот наложнице-роженице и снова зашила всё нитками. Картина повторилась: никакого жара и гниения не возникло. У меня так было в самом начале пути: от моего вмешательства кости срастались быстрее и кашель уменьшался.

— Признаки второй ступени не заметил? - продолжал расспрашивать верховный жрец асклепиона так, словно меня рядом не было; не приятно ощущать себя пустым местом, бедные древнегреческие женщины.

— Не заметил, чтобы она могла заглянуть внутрь тела, - пожал плечами мужчина, - хотя…

Он резко остановился и воскликнул:

— Можешь? - обернулся ко мне Парис.

Я вылупила глаза, сделав их максимально невинными:

— Конечно, если бы я так могла, разве не глупо в таком не признаться?

— Хмм, хмм, - ничего более не сказав, мужчина продолжил путь.

Гиатрос Иринеос кинул на меня нечитаемый взгляд, но промолчал, интересно, о чём он подумал?

Гиатрос Парис привёл нас в женскую половину асклепиона. По коридорам тихими тенями скользили мужчины-лекари в белых одеждах и женщины-рабыни, в привычных мне бурых туниках.