Если бы я могла, я бы тебя отпустила…

— Не выйдет. Я не могу далеко от тебя уйти: время от времени я должен забирать у тебя немного дейри, чтобы жить. А это возможно только с полноценной хозяйкой…

— Вот зачем ты пришел ночью!

— Да, — грустно кивнул шейри. — Это плата. Такая же плата для ведьмы за мои способности, как и та, которую плачу я, подчиняясь ей во всех ее желаниях. По-другому не бывает: все шейри, оказавшиеся здесь, кому-то подчиняются. Таковы законы природы.

— Зачем же вы тогда соглашаетесь сюда приходить?!

— А ты была когда-нибудь в Тени? Существовала когда-нибудь в виде бесформенного нечто, которое испытывает лишь одно чувство — глухую тоску? И острое сожаление по миру, в который больше никогда не вернется? Ты слышала хоть раз, как стонут в тишине вечно умирающие Тени? Видела, как рушатся черные звезды и прилетевший от них ветер рвет непрочные полотна чьих-то ненастоящих тел, чтобы затем унести их прочь? Из Пустоты не бывает выхода, хозяйка. Оттуда невозможно выбраться. Если ты умер и тебя не забрал к себе ни Аллар, ни Айд, твоя душа навечно останется в этом сером мареве. До тех пор, пока кто-нибудь ее не позовет. И вот тогда ты вдруг слышишь голос своего прежнего мира, тогда ты снова чувствуешь, как пахнет трава поутру, снова начинаешь видеть солнце. И именно тогда вспоминаешь, что тоже когда-то был живым.

Кот поднял голову и тоскливо на меня посмотрел.

— Когда приходит это понимание и ты ощущаешь разницу между светом настоящей жизни и собственным жалким существованием, удержаться практически невозможно. Любой из нас согласится на что угодно, чтобы хоть один раз коснуться настоящего. В тот момент не думаешь ни о чем — желание выбраться слишком сильно. И лишь когда Договор заключен, а твоя душа навеки остается в искусственно созданном теле…

— Ты жалеешь, что согласился?

— Нет, — так же грустно ответил шейри. — Несмотря ни на что, я бы не хотел вернуться в Тень. Что угодно, только не туда. По этой же причине нам нельзя наносить вред хозяевам: после их смерти Тень заберет нас снова. На этот раз — насовсем. Поэтому — нет, я бы не хотел туда возвращаться. А если я о чем и жалею, то лишь о том, что, сколько бы ни прожил, все равно той жизни, которой нас сюда заманивали, так и не увижу.

Почти не колеблясь, я протянула руки и осторожно взяла его снова, прижав к себе, как маленького ребенка.

— Я постараюсь больше не причинять тебе боли. И постараюсь не делать того, что тебе неприятно.

— А… насчет имени ты не шутила?

— Тогда… — Кот почти человеческим жестом прикусил губу. — Тогда я хотел бы выбрать.

— Конечно. Какое хочешь.

— Я… я хотел бы, чтобы ты назвала меня Линкхард.

— Хорошо, — покорно кивнула я, почувствовав, как он радостно вздрогнул. — Хотя и очень длинно.