Доминик остался стоять спиной к двери:

– Питт является представителем полиции. Он будет приходить сюда столько раз, сколько ему надо, чтобы найти удовлетворительное решение дела…

– Оно решено. – Юноша остановился в паре ярдов от Кордэ. – Я просто не могу представить себе, что еще можно ему сказать. Эту трагедию следует побыстрее забыть – если только это вообще возможно. И если вы пришли только ради того, чтобы сказать мне о Питте, тогда, будьте добры, позвольте мне продолжить занятия. Это предоставляет мне хоть какую-то цель.

– Виновник не найден. Ваш отец не убивал Юнити, – сказал священник.

Лицо Мэлори оставалось безрадостным и напряженным:

– Нет, убил он. Ради бога, Доминик, всем нам и так слишком трудно! И без этих попыток переворошить дело снова и снова, пытаясь найти возможность уклониться от истины. Но от нее спасения нет! Найдите в себе честь и отвагу признать это, a заодно и веру, если это слово вообще имеет к вам отношение.

– Я пытаюсь это сделать. – Кордэ услышал гнев в собственном голосе, a также презрение, предназначенное не только ему самому, но и его собеседнику, угрюмому и возмущенному. – И в качестве примера могу признаться перед вами в том, что Рэмси считал убийцей именно меня.

Глаза Мэлори округлились.

– Неужели я слышу признание? – На лице его проступило сомнение и новая боль. – Не запоздали ли вы с ним? Отца больше нет в живых. Назад его не вернешь. Так что ни в честности, ни в жалости смысла больше нет…

– Нет, это не признание! – отрезал Доминик. – Я имею в виду то, что если Рэмси думал, что ее убил я, отсюда следует, что сам он этого не делал. И я тоже ее не убивал. В качестве кандидата в убийцы остаетесь лишь вы, и у вас имелись вполне достаточные для этого причины.

Парментер-младший резко побелел.

– Я этого не делал! – Тело его напряглось, а плечи сгорбились. – Я не убивал ее!

Однако в его голосе угадывался несомненный страх.

– У вас были все причины для этого, – настаивал священник. – Юнити носила вашего ребенка! Как этот факт отразился бы на вашей карьере, на вашем честолюбии…

– Священство не имеет ничего общего с честолюбием! – взвился Мэлори, и на щеках его выступили красные пятна. Стоя перед широким столом, посреди узоров, оставленных солнечными лучами на дубовом полу, он казался очень молодым. – Это призвание, – проговорил он уже критическим тоном. – Служение Богу, образ жизни. Священником можно стать, чтобы заработать денег, известность, даже славу… да что угодно. Но я хочу служить, потому что знаю истину.

– Не будьте ребенком, – раздраженно проворчал Доминик, отворачиваясь. – Мы служим не по одной-единственной причине.