Неужели ты веришь в то, что он лег с нею в постель, едва она появилась в его доме? И, что более важно, можешь ли ты поверить в то, что она затеяла с ним интрижку, когда рядом был Доминик?

– Нет… – Женщина опустила глаза и отвернулась. – Нет.

Они молча сидели рядом, прижавшись друг к другу… Минуты текли одна за другой.

– Что ты намереваешься теперь делать? – спросила наконец миссис Питт.

– Встретиться с ним, – ответил ее муж. – Если Рэмси не был отцом ребенка Юнити, значит, у него не было оснований убивать ее, и я не могу слепо признать его вину.

– Но почему он тогда попытался убить Виту?

– Бог знает! Быть может, к этому времени он и в самом деле свихнулся. Я не понимаю мотивов этого поступка. Он совершенно бессмыслен. Возможно, Парментер решил, что вокруг него смыкается сеть, и совершил самоубийство, а его жена солгала, чтобы выгородить его… Возможно, она считает его виновным. Она ничего не знала об истории взаимоотношений Доминика и Юнити.

Шарлотта посмотрела на Томаса и чуть нахмурилась:

– Значит, ты не думаешь, что она могла счесть его виновным и убить, так?

– Нет, конечно нет! Она нашла любовную переписку между ним и Юнити… – Полицейский вдруг понял, что совсем забыл про эти письма.

Супруга посмотрела на него круглыми глазами:

– Но ведь переписка существует! Ты сам говорил, что они были написаны его почерком… и ее тоже! Томас, это совершенно ни во что не укладывается. Или же… уже нося ребенка Доминика, она решила влюбиться в Рэмси? Такое возможно? Вообще возможно?! И Доминик убил ее в припадке ревности… Ах, Томас! И она звала Рэмси на помощь!

Шарлотта неторопливо зажмурила глаза и опять уткнулась лицом в плечо мужа.

Ладонь ее, скользнув по простыням, нашла его пальцы. И она стиснула их – до боли.

– Я не могу оставить дело в таком состоянии, – сказал суперинтендант, прислоняясь щекой к ее волосам.

– Я знаю это, – ответила она. – Знаю, что ты не можешь этого сделать.

Странный покой воцарился в Брансвик-гарденс – похожий на облегчение, которое приносит смерть после долгой и тяжелой болезни. Ощущение утраты, одиночества и потери немедленно притупляется одной только усталостью. Какое-то время человек ощущает лишь то, что может заснуть спокойно – без страха, без томящего беспокойства и вины.

Он расслабляется и забывает про настороженность и страх.

В тот вечер, когда Питт беседовал с обитателем Хаверсток-Хилл, дочери Рэмси Парментера рано отправились спать: Трифена – потому что предпочитала оплакивать Юнити в одиночестве, понимая, что никто больше не станет разделять ее чувства, а Кларисса – потому что гибель отца ранила ее превыше всякой меры. Мэлори предпочел обратиться к своим занятиям.